Карл Маркс: обожествление Материи

С этим пророком философско-религиозного материализма Нового времени связано обожествление Тела Природы.

Учение Маркса возникло, прежде всего, как критика гегелевского понимания Субъекта как Разума. Конечно, Маркс, как и многие его современники, был впечатлён грандиозной и в то же время изящной картиной развития Разума, нарисованной Гегелем, и по содержанию этого развития у него почти не было возражений. Только вот Разум ли это развивается? Возможность толкования Субъекта как Тела показал Шеллинг, но он, как говорили советские философы, «колебался» между материализмом и идеализмом. Маркс же без колебаний подхватил материалистическую линию Шеллинга и распространил действие диалектических законов развития, открытых Гегелем, на Человеческое Общество.

Карл родился в 1818 году в старейшем городе Германии – Трире, называемом также «Северным Римом», в еврейской семье. Отец его был преуспевающим адвокатом. Он был человек передовых взглядов, поклонник Вольтера, принявший активное участие в политических реформах, проводимых в Прусском королевстве по манию просвещённого монарха. Мать Карла была всего лишь образцовой домохозяйкой, хотя впоследствии она оказалась двоюродной бабушкой основоположника транснациональной компании «Филипс». Вскоре после рождения Карла отец его принял лютеранство.

Сначала маленький Карл получал домашнее образование. С 12 лет он посещал гимназию, директор которой был другом его отца, с которым он разделял идеи свободомыслия. В возрасте 17 лет Карл поступил в Боннский университет, а вскоре перевёлся в Берлинский университет. По настоянию отца, Карл усиленно изучал право. Но собственные интересы юноши-Маркса всё более сосредоточивались в области истории, а затем философии. В свои студенческие годы он также пытался сочинять стихи, романы и даже пьесы. Кроме того, он изучал языки, в том числе, английский и итальянский.

В 1841 году, на окончание университета, Маркс представил диссертацию на тему «Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура». Это свидетельствует о тогдашнем увлечении Маркса античными материалистами. И это не случайно: ведь ему было суждено продолжить материалистическую линию философии, но уже на новом уровне.

В Берлинском университете ещё свежи были воспоминания о том, как там царил «абсолютный идеалист» Гегель. Молодой Маркс также не избежал влияния великого философа. Он стал гегельянцем, точнее «младо-гегельянцем»: он примкнул к тем, кто пытался  наполнить «Логику» Гегеля «реальным содержанием», т. е. истолковать её не как развитие Духа, но как развитие Материи.

После окончания университета Маркс собирался заняться научной работой. Но вскоре он понял, что не может открыто высказывать свои откровенно атеистические взгляды в академическом сообществе в условиях «реакционного» политического режима. На какое-то время он становится журналистом и редактором газеты «Райнише Цайтунг». Параллельно он продолжает свои философские изыскания.

Между тем, старший коллега Маркса по философскому цеху – Л. Фейербах – уже «разоблачил» сущность религии. Оказалось, что Бог – это «отчуждённая родовая сущность Человека», а философский идеализм – «утончённая форма религии». Маркс восторженно воспринял эти «открытия» и задался целью вернуть Человеку Его утраченную сущность, «освободить» Его от религии, а заодно и покончить с философским идеализмом, обожествляющим человеческий разум.

Итак, «на самом деле», никакого Бога, как нет и Сознания, существующего отдельно от Человека. Есть лишь Природа, а в Ней – Человек, или, точнее Человеческий Род. Почему же Человек отчуждает от Себя и обожествляет свою сущность? Среди причин такого отчуждения Фейербах упоминал неустроенность «земного» человеческого бытия. И всё же, согласно Фейербаху, основная причина состоит в том, что Человеческое Сознание развивается, и религия  возникает как первое, косвенное самосознание Человека. Развитие же Человеческого Духа состоит в преодолении этого отчуждения, после чего на Земле должна воцариться «истинная» религия – «Человек Человеку Бог». Ведь Человек – высшее проявление Природы, так что, кроме Человека, здесь более некого обожествлять.

Маркс решительно критикует «непоследовательность» фейербаховского, как ему казалось, «материализма» (а по сути, попытку толкования Субъекта как Человека). Причину вышеуказанного отчуждения Человеком Своей Сущности он усматривает именно в неустроенности, превратности «земного» человеческого бытия. Стало быть, задача состоит в том, чтобы устранить эту неустроенность. Маркс сосредоточивается на «материальной» стороне жизни людей: он пытается найти решение основных вопросов бытия и его осознания в области экономики. Прежде всего, он уточняет понятие Человека. Маркс приходит к выводу, что Человек – это на самом деле Сообщество Людей, скрепляемое материальными, т. е. экономическими – прежде всего производственными – отношениями.

Корни «отчуждения» Человека от Его Сущности Маркс усматривает прежде всего в производственной сфере, когда производимый людьми продукт отнимается от них и господствует над ними в виде денег, и когда сами люди (вернее, их рабочая сила) становятся «товаром». Логика развития такого товарного производства приводит к тому, что подавляющее большинство людей фактически оказываются пролетариями, работающими на кучку собственников средств производства. Изменить такой порядок вещей может лишь революция: «оружие критики не может заменить критики оружием».

Попутно уточняется смысл и значение философии: «Подобно тому, как философия находит в пролетариате своё материальное оружие, так и пролетариат находит в философии своё духовное оружие», – утверждает Маркс. Таким образом, «истинная» философия, в отличие от религии и философского идеализма, – это философия материалистическая, которая, в конечном счёте, есть не что иное, как мировоззрение самого обделённого общественного класса – Пролетариата, равно как и осознание Им необходимости насильственного захвата политической власти.

В 1843 году «Райнише Цайтунг» закрыли. Вскоре Маркс женится на дочери одного из своих высокопоставленных друзей, с которой он был помолвлен уже несколько лет, и переезжает с ней в Париж. Там он основывает другую газету – «Немецко-французские ежегодники», в которой сотрудничают многие выдающиеся люди того времени, в том числе, немецкий поэт Г. Гейне, российский революционер М. А. Бакунин, а также коммерсант и журналист Ф. Энгельс, с которым у Маркса завязалась многолетняя и плодотворная дружба.

Немецко-французские ежегодники» просуществовали всего год. В 1845 году Маркса высылают из Парижа. Его принимают в Брюсселе с условием, что он не будет публиковать материалов по текущей политике. Там, совместно с Энгельсом, была написана работа «Немецкая идеология», в которой они, на основе критики новейшей немецкой философии, конкретизируют свою концепцию материалистического понимания истории. Они вновь сосредоточиваются на критике «непоследовательности» материализма Фейербаха, который считал мышление главной деятельностью Человека. Возражая Фейербаху, Маркс и Энгельс главной для Человека считают именно «материальную», или «чувственную-предметную деятельность», которая так или иначе осознаётся.

Кстати, знаменитые «Тезисы о Фейербахе» были написаны Марксом в качестве наброска к «Немецкой идеологии». В них он вновь пытается разъяснить, что истинным Абсолютным Субъектом является не Разум, а развивающаяся Материя. Стало быть, на той ступени Ея развития, когда появляется Человеческое Общество, главным должно признаваться не мышление, а человеческая чувственная деятельность, практика. Поэтому истинность мышления доказывается именно на практике. Поэтому истинной деятельностью для Человека следует признать практически-критическую, революционную деятельность по преобразованию как Природы, так Своих, общественных отношений.

Достигнув ступени Человеческого Общества, Материя продолжает развиваться по преимуществу как «борьба классов». Основным здесь становится противоречие между уровнем развития производительных сил и формой собственности на них. Это противоречие каждый раз разрешается революцией, направленной против господствующего класса собственников. Своего высшего выражения это противоречие достигает на ступени «буржуазного» способа производства, когда общество раскалывается на подавляющее неимущее большинство и меньшинство собственников средств производства. Тогда совершается коммунистическая революция, которая не заменяет один господствующий класс другим, но приводит к уничтожению каких бы то ни было классов. Возникающее бесклассовое общество представляет собой возвращение к первобытному, до-классовому обществу на новом уровне.

В 1847 году Маркс и Энгельс вступили в тайное общество – «Союз справедливых», после чего оно стало называться более определённо: «Союз коммунистов». Для этой организации в 1848 году друзья написали «Манифест коммунистической партии», который вышел в Лондоне. В «Манифесте» уже предлагается вполне конкретный план действий, осуществляемых Пролетариатом после захвата Им политической власти. Эти «мероприятия» включают в себя, среди прочего, отъём собственности у «буржуазии» и «одинаковую обязательность труда для всех». Кто бы мог подумать, что признание философского Субъекта как Материи (т. е. Тела Природы) будет чревато такими потрясениями для человечества! Пробуждённая Марксом Материя обернётся новой религией, которая мало чем будет отличаться как от исторически сложившегося христианства, так и прогремевшей по Европе религии Разума.

Благодаря каскаду демократических революций 1848 года в Европе, Маркс возвращается в Париж, а затем едет в Германию. Там, в Кёльне он основывает ежедневную газету «Нойе Райнише Цайтунг», которая стала органом вышеупомянутого «Союза коммунистов». В 1849 году, после спадания революционной волны, газету закрыли, и Маркс, в конченом счёте, оказывается в Лондоне, где и  проводит остаток своих дней.

В Лондоне семья Марксов жила в относительной бедности, перебиваясь случайными заработками, и во многом благодаря материальной поддержке со стороны Энгельса. Большую часть времени Маркс проводит в библиотеке Британского музея, работая над своим «Капиталом». В этом произведении Маркс сосредоточивается, опять же, на экономической стороне жизни человеческого общества, в частности, на процессе превращения денег в капитал, а рабочей силы – в товар. Основная мысль Маркса заключается в том, что работник, работая на собственника средств производства, производит товаров на сумму гораздо большую, чем его зарплата. Прибавочную стоимость, которая получается в результате такой «эксплуатации», собственник средств производства далеко не всегда тратит на «развитие» или на «общее благо», но, чаще всего, на личное обогащение. Это приводит к обнищанию наёмных рабочих, разорению мелких собственников, к пролетаризации основной массы населения и сосредоточению всех богатств в руках немногих.

Согласно Марксу, беспомощность Человека перед лицом этих стихийных процессов выражается в религии, а стремление кучки имущих увековечить своё господство – в философском идеализме. Лишь материалистический подход к человеческой истории, «правильное» осознание вышеуказанных процессов, с точки зрения Маркса, позволяет обуздать стихию товарного производства, совершить коммунистическую революцию и направить накопленные и создаваемые богатства на благо всего общества.

Живя в Лондоне, Маркс дополняет свои теоретические изыскания организационной работой. В 1864 году, он создаёт международное товарищество рабочих – Первый Интернационал.

В 1871 году Маркс стал свидетелем попытки коммунистического переустройства общества во Франции. Он увидел в Парижской Коммуне первый опыт диктатуры пролетариата и прообраз государства нового типа.

Интересовался он и событиями в России. Учитывая своеобразие исторического пути этой страны, он не исключал возможности использования соответствующих особенностей российской крестьянской общины для переустройства страны и высоко оценивал деятельность Народничества. Переживший своего друга Энгельс уже не питал особых иллюзий относительно российской крестьянской общины, которая к тому времени уже поддалась буржуазному разложению. Отдавая дань Народничеству, он всё же связывал свои основные надежды с марксистской Группой «Освобождение труда», созданной Г. В. Плехановым.

Карл Маркс умер в Лондоне 14 марта 1883 года в возрасте 64-х лет.

Итак, философский материализм Нового времени в своей теоретической части достиг в учении К. Маркса и Ф. Энгельса своей абсолютной вершины и, по сути, стал религией. Они пренебрегли предостережением Канта о «субъективности» Природы и вновь признали Природу Истинно Сущим. Впрочем, они считали, что они переосмысливают «Абсолютный Субъект», выдвинутый Фихте, переосмысленный Гегелем как «Разум», и Которому Фейербах попытался вернуть человеческий облик.

В качестве «Абсолютного Субъекта» Маркс и Энгельс выдвинули «Материю», т. е. из 3-х составных Частей Природы они признали первичным Ея Тело. Конечно же, они столкнулись трудностями при объяснении возникновения Жизни и, затем, Разума. Но они вышли из положения тем, что объявили Их ступенями развития Тела, что выглядело более «естественным», чем выведения всей тотальности Природы из «Разума» или из «Души» (Воли-к-Жизни).

Сначала Тело развивается «вслепую», в силу Своих «внутренних противоречий». С появлением сознания Тело Природы начинает осознавать своё бытие, т. е. свои «внутренние противоречия». На этой ступени своего развития Материя предстаёт как Человеческое Общество. Таким образом, всё, что происходит в действительности, можно кратко охарактеризовать как «материальный процесс жизни», который «осознаётся».

Но ведь можно правильно осознавать своё бытие, а можно неправильно. Например, правильное познание законов Природы позволяет Человеку использовать Её в своих целях. В Человеческом Обществе также действуют свои законы, которые можно познавать правильно, а можно и ошибаться. Например, возникновение идеи Бога или Богов, или Абсолютного Разума – это ошибочные идеи, хотя и вполне объяснимые с исторической точки зрения. Источник происхождения таких ошибочных представлений – это, прежде всего, ещё не познанные явления Природы. Но, более всего, они появляются в силу «неправильного» осознания того, что «на самом деле» происходит в Человеческом Обществе.

А «на самом деле» в Человеческом Обществе происходит то, что можно обозначить как «производство»: сюда входит и воспроизведение рода, а также производство вещей, необходимых для выживания (еда, одежда и т. п.). Развитие производства приводит к общественному неравенству. Средства для производства (орудия труда, земля и т. д.) указанных вещей однажды оказываются собственностью некоей группы людей. Они уже не работают – они лишь владеют средствами производства. Работают же другие, которые пользуются этими средствами производства, причём последние им не принадлежат. Соответственно, работникам не принадлежит и продукт, ими произведённый. Они за свой труд получают деньги, на которые они уже могут (или не могут) купить произведённый ими же продукт. В результате Человеческое Общество оказывается разделённым на «классы», основные из которых это “собственники средств производства” и “трудящиеся”.

Соответственно, философский идеализм возникает как мировоззрение, обслуживающее собственников средств производства, которые хотят сохранить за собой эту собственность. Они вполне довольствуются «чистым мышлением» и всякими чисто мыслительными конструкциями. Философский материализм возникает как мировоззрение людей, выражающих интересы неимущих, которые недовольны существующими производственными отношениями и стремятся их изменить. Религия же (вера в Бога или Богов) возникает как мировоззрение самих неимущих, выражающее их беспомощность перед сложившимися производственными отношениями. Обычная революция приводит лишь к смене форм собственности. Пролетарская же революция приводит к исчезновению классов и полному обобществлению средств производства.

Таким, приблизительно, был ход мыслей Маркса. Неискушённому уму материализм может показаться более «естественным» философским учением, чем идеализм или «философия жизни». Однако естественность эта – мнимая. Будучи отображением Человека, Природа поистине есть нераздельное единство Разума, Души, и Тела. И всякия попытки обожествить какое-нибудь одно Начало и вывести из Него Оба Другие обречены на неудачу. И всё же, эти три попытки обожествления являются необходимыми попытками Бога, обретающегося в Человеке, определить Себя, исходя из открывшейся Ему триединой Природы. В этом смысле, Фейербах, стремясь обожествить Человека, был, пожалуй, ближе к Истине. Но он ошибался, считая Человека природным существом, а не ступенью в развитии Божественной Личности. Маркс же, в отличие от Фейербаха, исходил не из «Природы вообще», а из «Материи», что, соответственно, вело к обожествлению не «Человека вообще», а «Пролетариата».

Сеющий ветер пожнёт бурю. Философский материализм, т. е. фактическое обожествление Тела Природы, с неизбежностью приведёт к попытке вочеловечения этого Тела, вызывая небывалые общественные потрясения, и найдёт своё высшее выражение в культе Вождя. Тогда действительно не будет ни традиционной религии, ни философского идеализма, ни даже «философии жизни». Но их не будет не потому, что их «не будет», а потому, что они будут запрещены, а их идеологи – уничтожены.

Advertisements

Karl Marx: the deification of Matter

This prophet of the philosophical and religious materialism of Modern Times deified Nature’s Body.

Marx’s teaching emerged, first of all, as a criticism of the Hegelian interpretation of Subject as Mind. Certainly, Marx, like many of his contemporaries, was impressed by a grandiose and, at the same time, elegant picture of Mind’s development, painted by Hegel, and he had nearly no objections as to the content of this development. Only… is it Mind that really develops? For Marx, in the capacity of What Truly Exists there can only be some developing Body, Which only at a certain stage of Its development becomes rational. An attempt at interpreting Subject as Body had been demonstrated by Schelling, but he, as Soviet philosophers would put it, was “hesitating” between materialism and idealism. Marx, however, in collaboration with Engels, unhesitatingly continued Schelling’s materialistic line and extended the action of materialistically interpreted dialectical laws of development to Human Society.

Karl was born on May 5th, 1818, in Germany’s oldest city, Trier, also known as the “Rome of the North”, into a Jewish family. His father was a well-to-do lawyer and also a progressive-minded man, an admirer of Voltaire, who had taken an active part in political reforms brought about in the Kingdom of Prussia under the patronage of an enlightened autocrat. Karl’s mother was only a model house-wife, although she later turned out to be a grand aunt of the founder of a transnational corporation, Philips Electronics. Soon after Karl’s birth, his father was baptized as a Lutheran.

Initially, the little Karl received home education. At the age of 12, he began to attend a gymnasium, the headmaster of which was his father’s friend, with whom he shared the ideas of freedom of thought. At 17, Karl entered the University of Bonn, but soon transferred to the University of Berlin. At his father’s insistence, he intensively studied law. However, the youth Marx’s own interests were concentrated in the field of history, then philosophy. During his university years, he also tried to compose poems, novels, and even plays. Besides, he learned languages, including English and Italian.

In 1841, he presented his graduate thesis titled “The difference between Democritean and Epicurean philosophy of nature”. This testifies to Marx’s ardour for spontaneous materialism at the time. And it is no mere chance: he was destined to take up the materialistic line in philosophy, but at a new level.

At the University of Berlin, the memories were still fresh of the “absolute idealist” Hegel who had reigned there just over a decade ago. Sure enough, the young Marx could not escape the great philosopher’s influence. He became a Hegelian, more precisely, “Young Hegelian”; he joined those who tried to fill Hegel’s “Logic” with a “real content”, that is, interpret it not as the development of Spirit, but as the development of Matter.

After graduating from university, Marx initially planned to engage himself in scientific research. But soon he realized that he could not openly express his atheistic views in the academic community under a “reactionary” political regime. For some time, he became a journalist and the editor of the “Rheinische Zeitung” newspaper. In parallel, he continued his philosophical quest.

In the meantime, Marx’s older fellow-philosopher, L. Feuerbach, had already “disclosed” the essence of religion. God had turned out to be an “alienated generic essence of Man”, whereas philosophical idealism had appeared as a “refined form of religion”. Marx enthusiastically welcomed those “discoveries” and set himself the task of the returning to Man of His lost essence, to “liberate” Him from religion and, at the same time, do away with philosophical idealism which “deified Man’s mind”.

So, “in reality” there is no God whatsoever, just as well as there is no Consciousness existing separately from Man. There is only Man, or, more precisely, Humankind. Why then does Man alienate Himself and deify His essence? Among the causes of such alienation, Feuerbach cites the misery of “man’s earthly existence”. And yet, the main cause, according to Feuerbach, is that Human Consciousness develops, and religion arises in the process as the early, oblique, self-consciousness of Man. In the course of Its development, Human Consciousness overcomes this alienation, after which the true religion will reign on earth, guided by the principle “Homo Homini Deus Est”. For Man is the supreme manifestation of Nature, so there is nobody to deify here, except Man.

Marx decisively rejects the last remnants of idealism and religion in Feuerbachian “materialism” (actually, it was not materialism, but rather an attempt at interpreting Subject as Human). Marx saw the causes of the above alienation of Man of His own essence exactly in the misery of “man’s earthly existence”. Thus, the point was to eliminate this misery. Marx focuses on studying the “material” side of people’s life and tries to find the decision to the basic problems of existence in the field of economics. First of all, he specified the concept of Man. He comes to the conclusion that Man, in real terms, is a community of people brought together by material, that is, economic relations (the relations of production, in the first place).

Marx sees the roots of the alienation of Man from His essence exactly in the sphere of production, when a thing produced by people is taken away from them and rules over them in the form of money, and when people themselves become a “commodity”. The logic of such a mode of production’s development results in a situation when the overwhelming majority of people, in fact, find themselves proletarians working for a handful of the owners of the means of production. Such an order of things can only be changed by a revolution: “the weapon of criticism cannot be replaced by the criticism by weapons”.

So, that’s what philosophy is turning out to be all about: “Just as well as philosophy finds its material weapon in the proletariat, so the proletariat finds its spiritual weapon in philosophy”, – declares Marx. It means that “true” philosophy, compared to religion and philosophical idealism, is materialist philosophy, which, ultimately, is none other than the self-consciousness of the Proletariat and no less than Its awareness of the necessity to forcibly seize political power.

In 1843, the “Rheinische Zeitung” was closed by the authorities. Soon Marx married one of his high-ranking friends’ daughter with whom he had been engaged for many years, and moved with her to Paris. There, he established another newspaper, “The German-French Yearbooks”, contributing to which there were many eminent people of the time, among them the German poet H. Heine, the Russian revolutionary M. A. Bakunin, and also the merchant and journalist F. Engels, with whom Marx forged a life-long and fruitful friendship.

“The German-French Yearbooks” existed for as little as about a year. In 1845, Marx was expelled from Paris. He was allowed to move to Brussels provided that he should not publish materials in response to the latest political events. There, together with Engels, he wrote the work “The German ideology”, in which they, proceeding from the criticism of the newest German philosophy, formulated an integral concept of the materialist interpretation of history. They again concentrated on criticizing the inconsistency of Feuerbachian “materialism”, in which thinking had still been considered man’s basic activity. For Marx and Engels, however, man’s primary activity was precisely “material”, or “sensuous-and-objective” activity, which became being conscious of, in one way or another.

Incidentally, the famous “Theses on Feuerbach” were written by Marx as an outline for “The German ideology”. In them, he again tries to make it clear that the true Absolute Subject is not Mind, but Developing Matter. Hence, at the stage of Its development, when Human Society emerges, as primary should be recognized not thinking, but sensuous human activity, that is, “practice”. So, the proof of thinking is in practice. Ultimately, as the true human activity should be recognized the practical-and-critical, that is, revolutionary activity of transforming Nature, including Human Society.

Having reached the stage of Human Society, Matter keeps on developing basically as a “class struggle”. The main contradiction here is the one between the level of the production forces’ development and the form of their ownership. This contradiction is every time solved by a revolution directed against the ruling class of owners. This contradiction reaches its climax at the stage of “bourgeois” mode of production, when Society becomes split into the overwhelming indigent majority and a handful of the owners of the means of production. Then a communist revolution is brought about, which does not replace one ruling class by another, but results in the elimination of any social classes. A classless society that now emerges represents a certain return to primitive, pre-class society, but at a new level.

In 1847, Marx and Engels joined a secret society, “The League of the Just”, after which it came to be called more specifically, “The Communist League”. It was for this association that the friends wrote in 1848 “The Communist Manifesto”, which came out in London. In the manifesto, concrete measures were listed to be taken by the Proletariat after It had seized political power. These measures include, among other things, expropriating the “bourgeoisie” and introducing compulsory labour for all. Who could ever think that as little as the recognition of Nature as True Being and giving primacy to Its Body would be fraught with such upheavals for the mankind! Matter, wakened up by Marx, would give rise to a new religion which would be little different from both the historical Christianity and the religion of Reason that had swept through Europe.

Thanks to a cascade of 1848 democratic revolutions in Europe, Marx returned to Paris, and then went to Germany. There in Cologne, he started publishing the “Neue Rheinische Zeitung” daily, which became the press organ of the above “Communist League”. The next year, after the revolution wave had subsided, the newspaper was closed by the authorities, and Marx eventually found himself in London, where he spent the rest of his days.

In London, the Marx family lived in relative poverty, getting by with much help from Engels. Marx spent most of his time at the British Museum libraries, working on his “Das Kapital”. In it, Marx explored the “material” side of human society’s life, in particular, on the transformation of money into capital, and of labour power, into a commodity. Marx’s main idea is that a wage labourer, when working for the owner of the means of production, produces commodities costing much higher than his wage. The surplus value that ensues as a result of such “exploitation” will be spent by the owner not on development or for the common good, but mostly for his own enrichment. This leads to wage labourers being impoverished, small owners, going bankrupt, mainstream population being proletarized, and all the riches being concentrated in the hands of the few.

According to Marx, man’s helplessness in the face of these elemental processes finds expression in religion, while striving of the propertied few to perpetuate their rule, in philosophical idealism. It is only a materialistic approach to human history and the “correct” awareness of the above processes, for Marx, enables one to curb the element of commodity production, bring about a communist revolution, and direct all the riches, whether stored or being produced, to the benefit of the entire society.

When in London, Marx would supplement his theoretical work with organizational activity. In 1864, he set up an international workers’ association, the First International.

In 1871, Marx evidenced a communist reformation attempt in France. He perceived the Paris Commune as the first experience of proletarian dictatorship and a prototype of a new-type state.

Marx also kept an eye on the processes going on in Russia. Considering the peculiarity of the country’s historical path, he did not rule out using certain features of its peasant community for the country’s communist reformation and thought highly of Russia’s Populist movement. Engels, who outlived his friend, had no more illusions about the Russian peasant community, which had already yielded to bourgeois decomposition by then. Giving the Populist movement its due, he, however, pinned his best hopes on the Marxist “Liberation of Labour” group set up by G. V. Plekhanov.

Karl Marx died in London on March 14th 1883, when he was 64.

Thus, the philosophical materialism of Modern Times, in its theoretical section, reached with K. Marx’s and F. Engels’ works its absolute climax and, actually, became a religion. They neglected Kant’s warning about Nature’s “subjectivity” and again recognized It as What Truly Exists. In doing so, they sincerely believed that they were reinterpreting the “Absolute Subject”, put forward by Fichte, reinterpreted by Hegel as “Mind”, and Which Feuerbach tried to revert to human appearance.

Marx and Engels put forward “Matter” in the capacity of “Absolute Subject,” i. e., out of Nature’s 3 Components they recognized Its Body as primary. Sure enough, they faced problems in explaining the emergence of Life and then Rationality. They found a way out by declaring Them to be stages in Body’s development, which seemed more “natural”, than inferring all the totality of Nature from Mind or Soul (Will-to-Life).

Originally, Body develops “groping in the dark”, driven by Its “inner contradictions”. The emergence of Consciousness means that Nature’s Body becomes conscious of Its being, that is to say, It becomes conscious of Its inner contradictions. At this stage, Matter appears as Human Society. Thus, all that happens in reality can be concisely characterized as the “material process of life”, which becomes “aware of itself”.

But you can be conscious of your existence “rightly” or “wrongly”. E. g., the right knowledge of the laws of Nature enables Man to use It to suit His own ends. In Human Society, too, certain laws are operating, which can be cognized “rightly” or “wrongly”. For example, the emergence of the idea of God or Gods, or of Absolute Mind are erroneous ideas, although quite explicable historically. Such erroneous ideas originate, first of all, from natural phenomena that are not yet cognized. But, most of all, they originate from the “wrong” awareness of what “really” goes on in Human Society.

What “really” goes on in Human Society can be designated as “production”, including human reproduction and also the production of things needed for survival (food, clothing, etc.). The development of production results in social inequality. Eventually, the means of production (tools, land, etc.) find themselves in the hands of some group of people, who do not work, but only own the means of production. Working are other people, who use those means of production, which they do not possess. Respectively, the labourers do not possess the product they have produced. They just get money for their labour, with which they can (or cannot) buy that product. As a result, Human Society finds Itself divided into “classes”, of which fundamental are the “owners of the means of production” and the “labourers”.

Respectively, philosophical idealism arises as a world outlook, servicing the owners of the means of production, who want to retain their property. They are quite content with “pure reason” or any purely theoretical constructions. Philosophical materialism, however, emerges as a world outlook of people, who express the interests of the indigent, who are not content with the existing relations of production and seek to change them. As for religion (faith in God or Gods), it appears as a world outlook of the poor themselves, expressing their helplessness in the face of the established relations of production. A “common” revolution only results in the change in the existing property relations. The proletarian revolution, however, leads to the complete socialization of the means of production and to the disappearance of social classes.

Such was roughly Marx’s train of thought. Materialism seems to be more “natural” philosophical teaching than idealism or the “philosophy of life”. But this “naturalness” is perceived rather than real. Being Human’s projection, Nature truly is an undivided unity of Mind, Soul, and Body. And any attempt to deify one of those Principles and infer the Other Two from It will be doomed to failure. And yet, all these three deification endeavours are necessary attempts by God, Who abides in Human, to define Himself, proceeding from a triune Nature that has revealed Herself to Him. In this sense, Feuerbach, who had tried to deify Human, was, perhaps, closer to truth. But he was mistaken, considering Human to be a natural being, and not a stage in the development of the Divine Person. Marx, however, while “correcting” Feuerbach, actually proposed to deify not just “Human”, but “Proletariat”.

Sow the wind and reap the whirlwind. Philosophical materialism, i. e. the effective deification of Nature’s Body would inevitably result in an attempt of this Body’s incarnation, causing unprecedented social upheavals and find its supreme expression in the cult of the Leader. Then there will really be neither traditional religion, nor philosophical idealism, nor even the philosophy of life. But there will be no such things not due to natural causes, but because they will be banned, and their ideologists, crushed.

Ленин: вочеловечение Материи

Владимир Ильич Ленин – харизматик философского материализма Нового времени. Его настоящая фамилия была Ульянов, и родился в 1870 году в г. Симбирске (ныне Ульяновск), в Российской империи. Отец его был крупным чиновником в сфере образования с правом на потомственное дворянство. Среди прLenin-childедков отца были чуваши и калмыки, мать же была наполовину еврейкой, а на другую половину – немкой и шведкой. В результате получился, хотя и рыжий, и картавый, но вполне русский, «солнцелицый» ребёнок, в котором в полной мере проявилась ёмкость и «всеядность» русской нации как таковой.

Вскоре поле рождения Володя Ульянов был крещён в Русской православной церкви. В возрасте 9-ти лет он поступил в Симбирскую мужскую гимназию, директором которой в то время был отец будущего председателя Временного правительства России – А. Ф. Керенского. Во время учёбы в гимназии Володя отличался прилежным поведением и отличным успеванием, что, впрочем, сочеталось с замкнутостью и необщительностью.

Lenin-boyНесмотря на высокое положение главы семьи, там преобладало критическое отношение к правящему режиму: открыто обсуждалась темнота и забитость основной массы народа, с одной стороны, и произвол властей, с другой. Возможно, отсюда происходила «необщительность» Володи, который быстро усвоил, о чём можно говорить открыто, а о чём нельзя.

В свои гимназические годы будущий «вождь мирового пролетариата» много читал, в особенности, русскую классическую литературу. Здесь его любимыми авторами были А. С. Пушкин, И. С. Тургенев, Н. А. Некрасов, Л. Н. Толстой. Тогда же он имел случай познакомился с произведениями русских писателей-революционеров, в частности, В. Г. Белинского и А. И. Герцена.

Lenin-YouthЮность Владимира Ульянова была омрачена чредой трагических событий. Когда ему было 16 лет, умер его отец. В следующем, 1887 году, за участие в подготовке покушения на императора Александра III был казнён его старший брат – подававший большие надежды студент Петербургского университета, специализировавшийся в области биологии. Как оказалось, он был активным участником движения Народничества, которое занималось подготовкой крестьянской революции в России, причём входил он в его «террористическую фракцию». Жестокость приговора объяснялась ещё и тем, что несколько лет назад от рук террористов погиб предыдущий российский император –  Александр II. Можно представить, каким потрясением это явилось для юного Владимира – ведь старший брат всегда был для него идеалом.

В результате семья Ульяновых не только осталась без кормильца, но оказалась отвергнутой окружающим «обществом». Но, как говорится, мир не без добрых людей. Всё тот же директор гимназии не оставил Ульяновых в беде. Благодаря его поддержке Владимир окончил гимназию с золотой медалью, а вскоре поступил в Казанский университет.  Учитывая успехи Владимира в латыни и словесности, ему советовали поступать на филологический факультет. Но интересы его тогда обретались в области права, и он поступил на юридический.

Но и в Казани злоключения Владимира не прекратились. В тамошнем университете также действовал кружок по изучению идей Народничества, причём, опять же, с «выходом» на терроризм. Туда же и вступил Ульянов-младший: он явно готовился повторить судьбу своего брата. Но, как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. В университете начались волнения: студенты выступили в защиту своих прав. В первых рядах «бунтовщиков» был В. Ульянов. Вместе с другими активными участниками волнений он был арестован и, после разъяснительных бесед, выслан из Казани в находившееся неподалёку имение своего деда по материнской линии. Кстати, дед этот, урождённый Израиль Бланк, был выдающимся врачом, одним из зачинателей отечественной бальнеологии.

Находясь в своей первой «ссылке», Владимир вновь засел за чтение. Более всего он увлёкся произведениями Н. Г. Чернышевского – от них «веяло духом классовой борьбы». Особенно юному Ленину полюбился слабый в художественном отношении, но идейно выдержанный роман Чернышевского «Что делать?». Герой этого романа – аскетичный и целеустремлённый революционер Рахметов – стал для Владимира образцом для подражания.

В 1888 году Владимиру Ульянову было разрешено вернуться в Казань. Он вновь посещает один из революционных кружков – на сей раз по изучению марксизма. Но не К. Маркс, а Г. В. Плеханов становится его кумиром в то время. Владимир всё еще остаётся на позициях Народничества, т. е. выступает за совершение крестьянской революции в России, но под влиянием Плеханова и в отличие от своего брата, отвергает террор как метод борьбы.

В 1890 году В. Ульянову было разрешено продолжить учёбу. В 1891 году он экстерном сдаёт экзамены за курс юридического факультета Санкт-Петербургского университета. С 1892 года приступает к адвокатской практике в г. Самаре, а с 1893 года – в  С.-Петербурге. В этот период, опять же под влиянием Плеханова, молодой Ленин эволюционирует от Народничества к Марксизму. Основной действующей силой грядущей Революции в России отныне для него становится ещё не многочисленный, но уверенно набиравший силу общественный класс – пролетариат. Свои взгляды он формулирует в своих статьях, значительная часть которых выходит в открытой печати.

Среди ранних опусов Ленина выделяется работа «Что такое «друзья народа и как они воюют против социал-демократов?», в которой автор пытается защитить марксизм от нападок со стороны одного из выдающихся идеологов Народнического движения – Н. К. Михайловского. Здесь уже в значительной мере у Ленина начинает сказываться недостаток образования и культуры: он никак не мог понять, за что критикуют марксизм. Между тем Михайловский выступал не против марксизма: он выступал против догматического его толкования, против упрощённых представлений о развитии общества, против науки, которая «надменно распоряжается жизнью и смертью людей». Иными словами, критики выступали против марксизма как религии. По выражению того же Михайловского, «в поисках Истины совсем не обязательно выбирать только между народничеством и марксизмом». Как бы там ни было, В. Ульянов вскоре становится известным во многих кругах российского общества, критически настроенных к правящему режиму.

В 1895 году В. Ульянов был командирован своими соратниками-марксистами за границу, в том числе, для установления контактов с «Группой Освобождение труда», базировавшейся в Швейцарии, и встречи с «отцом российского марксизма» – Г. В. Плехановым. Миссия В. Ульянова оказалась успешной, и по возвращении в  С.-Петербург он, вместе со своими единомышленниками, объединяет разрозненные марксистские кружки города в единый «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Усиливается пропаганда марксизма среди рабочих С.-Петербурга, организовываются масштабные забастовки, устанавливаются связи с марксистскими кружками в других городах России. Условия труда и жизни рабочих в стране тогда были ужасающими, так что идеи марксизма о грядущем завоевании пролетариатом политической власти находили широкий отклик.

В том же году В. Ульянов, вместе со многими другими членами «Союза», был арестован. Несколько месяцев он провёл в тюрьме. Там у него были неплохие условия: просторная, отапливаемая одиночная камера, паркет; была разрешена переписка и заказ книг из городских библиотек. За время его пребывания в тюрьме он прочёл горы литературы, необходимой ему для дальнейшей работы. Чтобы размяться, В. Ульянов делал гимнастику или натирал пол. Его не били, не пытали, не сажали к уголовникам, не заставляли работать (а, между прочим, сидел он за деятельность, направленную на насильственное свержение существующего строя, путь даже «неконституционного»). Но В. Ульянов не был склонен обращать внимание на такие «мелочи». Марксизм стал для него, по сути, навязчивой идеей, и ничто не могло поколебать его тупой решимости изменить Мир. Это лишний раз подтверждает то, что марксизм для Ленина уже тогда фактически стал религией. А ведь он, как дипломированный адвокат, мог принести гораздо больше пользы себе и стране, защищая интересы неимущих в суде, который был тогда вполне самостоятельной ветвью власти.

Затем В. Ульянов был сослан на 3 года в Сибирь. Вскоре за ним последовала его жена – Н. К. Крупская со своей матерью. Жили они в комнатах, арендуемых в домах местных крестьян. Несмотря географическую удалённость, В. Ульянов не чувствовал себя оторванным от внешнего мира. С «большой земли» он в больших количествах выписывал книги и периодические издания, включая иностранные. Недостаток общения там, конечно, ощущался, но, опять же, не так остро: в окрестных селениях проживало немало его ссыльных товарищей, с которыми он имел возможность обсуждать вопросы революционной борьбы. Кроме того, там его окружала нетронутая, могучая сибирская природа, где он мог каждый день любоваться закатами на полноводном Енисее. Но ничто не могло смягчить В. Ульянова и поколебать его «благих намерений», которыми, как известно, вымощена дорога в ад.

Пребывание В. Ульянова в сибирской ссылке оказалось весьма плодотворным. Написанные им там работы в основном касались создания в России рабочей партии. Но были и собственно теоретические работы, среди которых выделяется «Развитие капитализма в России». В ней он пытался доказать, что капитализм в России уже победил – как в промышленности, так и в сельском хозяйстве, так что применимость марксизма в России не должна вызывать уже никаких сомнений.

В 1900 году срок ссылки В. Ульянова заканчивается. Теперь он одержим новой задачей – созданием общероссийской марксистской газеты. После посещения ряда городов России он выезжает в Швейцарию. Там он договаривается с Плехановым и его сторонниками об издании газеты «Искра» и теоретического журнала «Заря». Редакция этих изданий обосновалась в Мюнхене, куда переезжает и В. Ульянов. Одну из своих первых статей он подписывает псевдонимом «Ленин» – производным от названия великой сибирской реки Лены.

В 1902 году редакция газеты вместе с Лениным переезжает в Лондон. Тогда же появляется очередная этапная работа Ленина, названная так же, как некогда восхитивший его роман Чернышевского – «Что делать?». На этот вопрос он, в отличие от Чернышевского, отвечает чётко и недвусмысленно – «создавать партию». Но какую?

Здесь Ленин уже явно стремится опередить события и бежит впереди паровоза. Вопреки «очевидным» догматам диалектического материализма, он заявляет, что пролетариат – это сугубо стихийная Субстанция, Которая, Сама по Себе, не может развиться до «разумности» т. е. до марксизма. Поэтому «классовое сознание» в рабочее движение должны внести наиболее прогрессивные представителями «имущих классов». Сама жизнь толкает Ленина к признанию того, что из «телесности» самой по себе никак не может возникнуть «разумность». Поэтому Ленину, как материалисту, приходится изворачиваться и делать уступки идеализму, ссылаясь на «активность субъективного фактора».

Создаваемая партия и должна, по мысли Ленина, заняться внедрением марксизма в рабочее движение. Чтобы выполнить эту задачу, она должна быть «нового типа», т е. фактически, кастой жрецов, основанной на единоначалии. Так закладывались основы будущей партийной номенклатуры. Даже сам Маркс предупреждал, что не следует делить общество на две части, одна из которых возвышается над обществом (например, у Роберта Оуэна). Но так из марксизма возникал ленинизм, который, в свою очередь, прокладывал путь к сталинизму.

Марксистская партия в России (Российская социал-демократическая рабочая партия) формально была создана ещё в 1898 году. Ленин смог принять участие лишь во 2-м её съезде, который состоялся в 1903 году в Лондоне. Он работал над проектом Программы и Устава Партии вместе со своим старшим товарищем – Плехановым. В результате появились «Программа-Минимум» и «Программа-Максимум». Первая предполагала устранение остатков крепостничества и установление демократической республики, последняя же – совершение социалистической революции, установление диктатуры пролетариата и построение социалистического общества. Что касается Устава, то Ленин добивался того, чтобы каждый член Партии не мог действовать самостоятельно, но лишь в составе одной из партийной организаций. При голосовании сторонники Ленина на съезде получили большинство, после они стали называться «большевиками», а все остальные члены РСДРП – «меньшевиками».

Разногласия между «большевиками» и «меньшевиками» усилились во время 1-й русской революции 1905-1907 годов. Меньшевики считали, что, поскольку революция эта – «буржуазная», то движущей силой ея должна стать либеральная буржуазия. Большевики же, с учётом «перспективы», делали ставку на пролетариат. Они выступили за «перерастание» буржуазно-демократической революции в социалистическую и развернули подготовку вооружённого восстания. После поражения последнего и затухания Революции обе фракции, опять же, остались каждая при своём мнении. Меньшевики говорили, что «не надо было браться за оружие», большевики же упорствовали: «нет, надо было, но ещё более решительно» и т. д.

В период с 1908 по 1917 годы Ленин скрывается от царского режима в странах Западной Европы. Оттуда он осуществляет руководство деятельностью большевистской фракции РСДРП в России. С 1912 года в С.-Петербурге начинает выходить большевистская газета «Правда», куда Ленин направляет свои многочисленные статьи и письма. В начале своей 2-й эмиграции особое внимание Ленин уделяет философскому обоснованию марксизма. В 1909 году появляется его «Материализм и эмпириокритицизм», где он формулирует своей «символ веры»: «В мире нет ничего, кроме движущейся Материи».

Успешное распространение философии марксизма с новой силой поднимало вопрос об Абсолютной Истине. Здесь мнения опять разошлись. Одни – «богостроители» – призывали открыто признать Материю Богом, а философский материализм – религией. Другие же – «эмпириокритики» – предлагали вообще отказаться от «устаревшей» и «мистической» Материи, равно как и от Абсолютной Истины, как Таковой, и взамен выдвигали «современную» и «нейтральную» категорию Опыта. Ленин решительно выступил против обеих этих крайностей. Прежде всего, он выступил в защиту Абсолютной Истины. Во-вторых, он выступил за признание в качестве Таковой Материи, предлагая при этом Ея обновлённое, «диалектическое» толкование. Наконец, он решительно возражал против отождествления Материи с Богом.

Ленину удалось не только отстоять Материю в новых общественно-исторических условиях и в свете новейших научных открытий, но и заметно поднять Её статус. Ленин признавал, что существование Материи нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть полностью. В то же время, он требовал безоговорочно признать Её существование и, с этих позиций, вести беспощадную борьбу – как с традиционной религией, так и идеализмом и агностицизмом.

Итак, благодаря усилиям Ленина и несмотря на его словесное отмежевание от «богостроителей», философский материализм становится именно религией, а Материя – Богом, Которому надо поклоняться и приносить жертвы. На опасность такого развития событий указывали даже ближайшие соратники Ленина. Они совершенно справедливо полагали, что последовательный атеизм возможен только тогда, когда отвергается Абсолютная Истина. Впрочем, такое «отвержение», опять же, бесперспективно, ибо Абсолютная Истина существует и, более того, Она есть Бог. На том историческом этапе Абсолютная Истина должна была проявиться как Материя. Будучи Богом, Она также ищет вочеловечения, что выражается в возникновении философского материализма, марксизма, ленинизма и, наконец, сталинизма, как ступеней такого вочеловечения. Но Ленин «не знал», что на самом деле существует только Бог. Поэтому, низвергая Его и воздвигая на Его месте Материю, он искренне полагал, что тем самым защищает атеизм.

Разразившаяся в 1914 году 1-я мировая война застала Ленина в Австро-Венгрии, где он был арестован по подозрению в шпионаже в пользу России. Его освободили, благодаря вмешательству некоторых депутатов парламента страны пребывания. Вскоре Ленин поселился в Швейцарии.

Его отношение к этой войне было однозначным: он считал её грабительской, захватнической войной, которую развязала буржуазия в погоне за большей прибылью и которая не имеет ничего общего с интересами неимущих общественных классов, прежде всего, пролетариата. Ленин выступил за перерастание этой «империалистической» войны в войну гражданскую и за свержение буржуазных правительств, в ней участвующих. Именно тогда родилась идея «революционного пораженчества», т. е. поражения правительства собственной страны. Такая позиция, несмотря не ея вполне гуманистический пафос, на привычном, «буржуазном» языке, означала государственную измену.

С указанной проблематикой была связана работа Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма», вышедшая в 1916 году. В ней Ленин утверждает, что капитализм, как общественно-экономическая формация, вступил в свою высшую и последнюю стадию развития – «империализм», которая непосредственно предшествует пролетарской революции. Свободная рыночная конкуренция приводит к возникновению нескольких крупных компаний-монополистов, которые сосредоточиваются на извлечении сверхприбыли из экономически слаборазвитых стран и колоний. В этом свете 1-я мировая война предстаёт как борьба за передел сфер влияния между такими монополистами.

Несмотря на свои, ставшие хрестоматийными, описания «революционной ситуации», Ленин так и не смог предсказать революцию в своей собственной стране. О Февральской буржуазно-демократической революции 1917 года в России он узнал из швейцарских газет. Он немедленно начинает хлопоты о возвращении в Россию. Таковые вскоре увенчались успехом: правительство Германии, учитывая идею Ленина о «поражении собственного правительства», дало согласие на передвижение Ленина и его соратников-эмигрантов через территорию этой страны и даже предоставило для этой цели специальный, охраняемый поезд.

В Петрограде Ленину была устроена пышная встреча со стороны социал-демократической общественности. В некоторых газетах его называли не иначе как «вождём мирового пролетариата». На следующий же день Ленин выступил со своими «Апрельскими тезисами», которые многих повергли в шок. Признанный классик марксизма Г. В. Плеханов охарактеризовал их как «безумную и крайне вредную попытку посеять анархическую смуту в Русской Земле», а большевик А. А. Богданов воскликнул: «Ведь это же бред!» Дело в том, что после победы Февральской революции российская социал-демократия в большинстве своём выступала за поддержку Временного правительства, за расширение буржуазно-демократических преобразований в стране и защиту революционного отечества в войне против Германии («революционное оборончество»). Ленин же, окрыляемый «репетицией» 1905 года, призывал выступить против Временного правительства и превратить буржуазную революцию в пролетарскую, а империалистическую войну – в войну гражданскую.

Харизма Ленина оказалась настолько мощной, что уже через несколько дней большевики почти единодушно приняли ленинский «бред». Одним из первых, кто изменил свою позицию и заявил о своей поддержке Ленина, был И. В. Сталин: он безошибочно почуял, куда ветер дует.

В июле 1917 года Ленин вновь был вынужден уйти в подполье: организованная большевиками демонстрация переросла в перестрелку с правительственными войсками, и многие руководители партии оказались под угрозой ареста. В это время Ленин пишет свою работу «Государство и революция», в которой он развивает марксистские представления о государстве. Он вновь настаивает на насильственном свержении «государства диктатуры буржуазии» и замене его «государством диктатуры пролетариата». После окончательного подавления сопротивления буржуазии, как считал Ленин, общественные классы исчезнут, и государство, как орудие классового господства, отомрёт.

Между тем, в стране нарастает анархия. Положение на германском фронте катастрофическое, в городах забастовки, в деревнях – крестьянские бунты. Временное правительство явно не поспевает за логикой развития Революции. Созыв Учредительного собрания оттягивается. В параллельных органах власти – Советах – на руководящих должностях оказываются большевики. Кроме того, пытаясь предотвратить «реакцию», председатель правительства – социалист А. Ф. Керенский – объявил «мятежником» Верховного главнокомандующего генерала Л. Г. Корнилова. При этом он распорядился раздать оружие рабочим Петрограда, а также освободить арестованных большевиков, которые к тому времени уже взяли курс на вооружённое восстание.

Итак, «рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой всё время говорили большевики, свершилась», – заявил Ленин 7 ноября 1917 года на 2-м Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов. Там же Ленин был избран председателем нового правительства – Совета Народных Комиссаров. Однако в политическом плане большевики опять оказались в меньшинстве: Октябрьскую революцию поддержали только левые социалисты-революционеры. С другой стороны, большевики не очень-то нуждались в других партиях: ведь пролетарское государство создаётся, прежде всего, для подавления сопротивления «буржуазии» – т. е. тех, кто с большевиками не согласен.

Придя к власти, Большевики осуществляют «мероприятия», обозначенные ещё в «Манифесте коммунистической партии» Маркса и Энгельса. Прежде всего, это были: национализация земли и недр, крупной недвижимости и банков, введение рабочего контроля на предприятиях. Новый режим отказывался платить по долгам царского правительства. Закрывались оппозиционные газеты, запрещались оппозиционные партии, митинги и демонстрации. Долгожданное Учредительное собрание было разогнано, а мирные демонстрации в его поддержку расстреляны.

Однако принимались и положительные решения. России удалось выйти из войны, хотя и ценой больших потерь и уступок. Были предприняты хотя и не бесспорные с экономической точки зрения, но по-человечески вполне объяснимые шаги: введено бесплатное образование и медицинское обслуживание, а также 8-часовой рабочий день. В области национальных отношений было провозглашено право нации на самоопределение вплоть до образования самостоятельного государства (это право в годы большевистской диктатуры оставалось лишь на бумаге и, в конечном счёте, оказалось бомбой замедленного действия). Отголоском Французской революции явилась ликвидация сословий, чинов и званий с установлением общего наименования — «граждане Российской Республики». При этом женщины получили равные права с мужчинами. Кроме того, церковь отделялась от государства, а школа – от церкви, что, впрочем, отнюдь не означало свободы совести.

Разумеется, далеко не всё население России восприняло действия большевиков с восторгом. В 1918 году в стране разразилось полномасштабная и беспощадная гражданская война, сопровождавшаяся иностранной интервенцией. При этом Ленин оказался непосредственным участником этой войны. На его жизнь было организовано несколько покушений. В результате одного из них, он был тяжело ранен, и это ранение, скорее всего, явилось одной из причин его преждевременной смерти. Кто в него стрелял, и кто стоял за покушением, до сих пор доподлинно неизвестно. Однако это покушение дало повод большевикам для развязывания против своих противников «красного террора».

После своего выздоровления Ленин принял деятельное участие в «красном терроре». Чаще всего, в его указаниях о том, как поступать с кулаками, помещиками, капиталистами, попами, «буржуазными интеллигентами» и прочими «врагами народа», встречались такие слова, как: «расстрелять», «повесить», «посадить» или «отправить в концлагерь». Однако не следует чрезмерно демонизировать этого воплотителя идей философского материализма. Некоторых своих знакомых, например, товарищей по Казанскому университету, он мягко предупреждал: «Уезжайте, или я Вас арестую». Для особо выдающихся учёных и деятелей культуры, не согласных с большевистскими преобразованиями, вместо расстрела, были даже организованы «философские пароходы», направлявшиеся в страны «буржуазной демократии».

И всё же массовые выступления против новой власти заставили большевиков в какой-то мере пойти на попятную. В 1921 году в России вводится т. н. «новая экономическая политика»: в страну, хотя и со значительными ограничениями, возвращаются частная собственность и рыночные отношения. Большевики вдруг опомнились и осознали, что всё богатство товаров и услуг, которое подлежит обобществлению при коммунизме, не может быть создано иначе, как при ненавистном «буржуазном» способе производства. Однако своеобразие такого «капитализма» состояло в том, что командные высоты в экономике страны сохранялись в руках большевиков.

В этих условиях возрастала роль большевистской партии, которая после победы Октябрьской революции стала называться «коммунистической». В 1922 году генеральным секретарём партии был назначен И. В. Сталин, который и возглавил процесс централизации власти и бюрократизации партии. При этом многие вопросы он решал единолично. Ленин не мог не заметить этих вполне объяснимых, но всё же тревожных симптомов. Однако в том же году состояние его здоровья резко ухудшилось, и он уже не мог оказывать сколько-нибудь значительное влияние на происходившие события.

В последних своих работах, написанных в перерывах между приступами болезни, Ленин предстаёт уже не таким непримиримым и беспощадным, каким он до этого всегда был, и настроенным, скорее критически к тому, что происходило тогда в России. Он выступает за союз с не-коммунистами в самых различных областях деятельности. Он обеспокоен сращиванием партийного и государственного аппарата в стране, вождизмом  Сталина и Троцкого, а также их соперничеством. Он озабочен отсталостью России, причём не столько экономической, сколько культурной. В этой связи он выдвигает триединую задачу: «индустриализация, кооперация и культурная революция».

«Индустриализация», по мысли Ленина, должна не только оснастить российское народное хозяйство передовой технической базой, но и «перековать» крестьян, которых в России было великое множество, в пролетариев. «Кооперация» – это поощрение любого добровольного объединения мелких собственников в сельском хозяйстве. Наконец, марксизм для Ленина всегда являлся высшим достижением мировой культуры. «Пролетарская культура, – писал он, – должна явиться закономерным развитием тех запасов знания, которые человечество выработало под гнетом капиталистического общества, помещичьего общества, чиновничьего общества», и «коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество». Поэтому «культурная революция» имеет своей целью «приобщение трудящихся к высшим духовным ценностям».

Ленин с уважением относился к классическому искусству. Из всех видов искусств ему наиболее близка была музыка, любовь к которой ему, по всей видимости, привила его мать, которая неплохо играла на фортепиано. Среди его любимых композиторов были Вагнер, Бетховен и Чайковский. Широко известно его высказывание о 23-й сонате Бетховена: «Ничего не знаю лучше «Араssionаtа», готов слушать её каждый день. Изумительная, нечеловеческая музыка. Я всегда с гордостью, может быть, наивной, думаю: вот какие чудеса могут делать люди!».

ленин

Осенью 1923 года Ленин находился на излечении в подмосковной усадьбе «Горки». Почувствовав некоторое улучшение в своём состоянии, он попросил своего шофёра свозить его в его кремлёвскую квартиру. Открыв дверь, Ленин опешил: всюду были явные следы обыска. Бумаги его находились в беспорядке, а некоторые вовсе отсутствовали: над ленинским имуществом уже простёр свою длань новый Хозяин. Ленин разволновался: у него перехватило дыхание, он пошатнулся, и шофёр, находившийся рядом с ним, едва успел подхватить его. По возвращении в Горки, Ленина постиг новый приступ болезни, от которого он более не оправился.

Ленин умер 21 января 1924 года. Узнав о его смерти, его ближайшие соратники плакали, как дети. Его преданность философскому материализму всё же не затмила в нём полностью чисто человеческих качеств. Руководство общим делом Ленин никогда не ставил себе в личную заслугу и противился любым попыткам установить культ его личности. Он пользовался исключительным уважением, но его не боялись, и за глаза его звали просто «Ильич». Достигнув власти, Он старался избегать насилия в отношении своих достойных противников и, по возможности, советовал им эмигрировать, говоря при этом: «Я Вас уважаю, но Вы мне мешаете».

В любом случае, его жестокость по отношению к «врагам» никогда не обращалась против его товарищей, и сердце его на самом деле было преисполнено сочувствия ко всем «труждающимся и обременённым». Он никогда не забывал, что революция делается ради Человека, хотя и по-своему понятого. Он мечтал о «мире, где каждый ближний – друг», и делал всё в доступных ему исторических рамках, чтобы осуществить эту мечту.

Итак, в лице Ленина Материя, или Тело Природы, достигла Своего вочеловечения. Философский материализм стал религией, хотя и ещё не развился в полномасштабный религиозный культ. Правда, Ленину были возданы нечеловеческие посмертные почести: к его телу началось паломничество, и его пришлось забальзамировать. В «должности» живого Божества будет утверждён человек более примитивный, полностью свободный от «общечеловеческих предрассудков». Поэтому своего полного расцвета культ вочеловеченной Материи достигнет при Сталине. Тогда уже будет вовсе необязательно «обогащать свою память всеми богатствами, которое выработало человечество». Достаточно будет просто поклониться этому «исторически ограниченному» Образу Божию.

Какие же выводы можно сделать из обожествления Тела Природы и последующего Его вочеловечения? Какия новыя черты добавляет эта Попытка к живописуемому Образу Божию? По всей видимости, здесь содержится намёк на то, что божественная Личность не может обретаться среди людей состоятельных, но, скорее, среди неимущих.

Lenin: the incarnation of Matter

lenin-infant

Vladimir Ilyich Lenin (his true last name was Ulyanov) is a charismatic champion of philosophical materialism of Modern Times. He was born on April 22nd, 1870, in the city of Simbirsk (now Ulyanovsk) in the Russian Empire. His father was a high-ranking official in the sphere of education having the right to hereditary nobility. Among his father’s ancestors there had been Chuvashes and Kalmyks, while his mother was half-Jewish, half-German and Swedish. As a result, there appeared, although red-haired and burring, but a broadly Russian, “sun-faced” child, in whom the real scale and “pantophagy” of the Russian nation as such could clearly be evidenced.

Soon after his birth, Volodya Ulyanov was baptized into the Russian Orthodox Church. At the age of 9, he entered the Simbirsk Men’s Gymnasium, the director of which at the time was the father of the Interim Government’s chairman-to-be A. F. Kerensky. As a gymnasium student, Volodya was noted for his diligent behaviour and excellent performance, which, however, was combined with reticence and unsociability.

Despite the head of the family’s high-ranking position, a critical attitude to the ruling regime prevailed at the Ulyanovs. There, under discussion would often be the “darkness” and downtroddenness of the bulk of the common people, on the one hand, and the tyranny of government, on the other. Perhaps, this is where Volodya’s “unsociability” came from; he must have learned it very early what could be spoken in public, and what could not.

In his gymnasium years, the leader of the world proletariat-to-be read avidly, in particular, Russian classical literature. Among his favourite authors were A. S. Pushkin, I. S. Turgenev, N. A. Nekrasov, and L. N. Tolstoy. Also at that time, he had a chance to get acquainted with the works of Russian revolutionary writers, such as V. G. Belinsky and A. I. Herzen.

Vladimir’s youth was darkened by a series of tragic events. When he was 16, his father died. In the next, 1887, his elder brother, who majored in biology at St. Petersburg University, was executed for taking part in preparing an assassination of the tsar Alexander III. It appeared that he had been actively involved in Populism, or Narodnichestvo, a movement aimed at accomplishing a peasant revolution in Russia, and he was a member of its terrorist faction. The cruelty of the punishment could also be accounted for by the fact that the previous Russian emperor Alexander II had been assassinated by terrorists just a few years ago. One can imagine what shock it was to the young Vladimir, since his elder brother had always been his idol.

As a result, the Ulyanov family was not only left without a breadwinner, but also found itself rejected by “society”. But, as the saying goes, all the keys hang not at one man’s girdle. The same director of the gymnasium did not leave the Ulyanovs in distress. Thanks to his support, Vladimir finished the gymnasium with a gold medal and soon entered Kazan University. Considering Vladimir’s achievements in Latin and literature, he was earnestly advised to study at the faculty of philology. But his interests were concentrated in the field of law at the time, so he chose jurisprudence.

However, Vladimir’s mishaps continued in Kazan. At the city’s university, again, a terrorist-leaning group for Populist studies was operating. Naturally, Ulyanov the Junior could not help joining it – he was surely going to repeat his elder brother’s fate. But again, according to the saying, there’s a silver lining to the cloud. One day, unrest began among the students – they came out in defence of their rights. V. Ulyanov was in the first ranks of the “rebels”. Together with other activists, he was briefly arrested and, after explanatory discourse, exiled from Kazan to his grandfathers’ estate situated near the city. Incidentally, this grandfather, né Israel Blank, had been an outstanding physician, who pioneered in the country’s balneology.

While in his first “exile”, Vladimir again got down to reading. Most of all, he became keen on works by N. G. Chernyshevsky – they “breathed the spirit of the class struggle”. Vladimir especially liked Chernyshevsky’s artistically weak, but ideologically sustained novel “What is to be done?” The novel’s lead character, the ascetic and single-minded revolutionary Rakhmetov, became a model for Vladimir.

In 1888, Vladimir Ulyanov was allowed to return to Kazan. He again joined one of secret revolutionary groups, this time related to the study of Marxism. But it was not Marx, but G. V. Plekhanov, who became his idol at the time. Vladimir still adhered to Populism, that is, he supported the accomplishment of a peasant revolution in Russia. But, influenced by Plekhanov, and unlike his brother, he would reject terror as a method of struggle.

In 1890, V. Ulyanov was permitted to continue his studies. In 1891, he externally completed a law degree at the University of St. Petersburg. From 1892 on, he took up the duties of a lawyer – first in the city of Samara, then in St. Petersburg. During that period of time, the young Lenin, again influenced by Plekhanov, evolved from Populism to Marxism. So, the not yet numerous, but steadily growing social class of wage labourers became to Vladimir the main driving force of the upcoming Revolution in Russia. He formulated his views in his articles, the bulk of which were published legally.

Standing out among Lenin’s early opuses is his work “What are the “friends of the people” and how they fight Social-Democrats?” In it, the author tries to defend Marxism against the attacks by one of the ideologists of the Populist movement, N. K. Mikhailovsky. This is where Lenin’s certain lack of culture and education started to show. He could never make out what Marxism was being criticized for. In the meantime, Mikhailovsky came out not quite against Marxism. As a matter of fact, he came out against dogmatic interpretations of Marxism, against the simplistic ideas of social development, against a science that “arrogantly disposes of life and death of the people”. In other words, Mikhailovsky rose in opposition to Marxism as a religion – that was what his criticism was all about. As Mikhailovsky put it, “in searching for Truth it is not at all necessary to only choose between Populism and Marxism”. Anyway, V. Ulyanov soon became well-known in many circles of the Russian society opposing the ruling regime.

In 1895, V. Ulyanov was sent by his fellow-Marxists abroad on an assignment. In particular, he was due to establish contacts with the Liberation of Labour group, based in Switzerland, and meet with the “father of Russian Marxism” G. V. Plekhanov. His mission proved successful, and, on his return to St. Petersburg he, together with his comrades, united the city’s scattered Marxist groups into a single “Union for the Struggle for the Liberation of the Working Class”. Thereafter, propaganda of Marxism among the city’s factory workers intensified, larger-scale strikes were organized, and the ties were forged with Marxist groups in other cities of Russia. The labourers’ living and working conditions in the country were horrific at the time, so the ideas of Marxism about the conquest of political power by the proletariat, would find a broad response.

That very year, V. Ulyanov together with many other members of the “Union” was arrested. He spent several months in prison. The conditions of his confinement were not too bad. There he had a spacious, heated, solitary cell with parquet flooring; correspondence and ordering books from city libraries were permitted. During his confinement, V. Ulyanov read heaps of literature necessary for him to do further work. To limber up, V. Ulyanov would do exercises or polish the floor. He was neither beaten nor tortured, nor given out to criminal offenders, nor coerced into forced labour (incidentally, he was serving his term for activities aimed at a forcible overthrow of the existing regime, even if “non-constitutional”). But V. Ulyanov did not feel like heeding such “trifles”. Marxism had become for him a kind of obsession, and nothing could shake his obstinate determination to change the World. This fact confirms once again that, effectively, Marxism was already a religion for him by then. In the meantime, as a certificated lawyer, V. Ulyanov could have done much more good to himself and his country by defending the interests of the poor in court; the more so that the latter represented a fairly independent branch of Russia’s government at the time.

Then V. Ulyanov was exiled to Siberia for 3 years. Before too long, his wife, N. K. Krupskaya, with her mother, followed him. There, they lived in rooms rented in local peasants’ houses. Despite the geographical remoteness, V. Ulyanov did not feel very much detached from the outside world. He would order lots of books and periodicals, including foreign editions, from the “mainland”. Surely, the deficiency of personal contacts did make itself felt there. But, again, not so acutely – in the neighbouring villages there were quite a number of his exiled comrades, with whom V. Ulyanov could discuss current issues of the revolutionary struggle. Besides, surrounding him there was a virgin and mighty Siberian wildlife, where he could every day admire sunsets over the full-flowing Yenisey River. Nevertheless, nothing could mollify V. Ulyanov and shake his “good intentions”, which were commonly known to pave the road to hell.

V. Ulyanov’s stay in the Siberian exile proved very fruitful. Works written by him there dealt largely with setting up a workers’ party in Russia. But there were also theoretical works proper, among which most noteworthy was “The development of capitalism in Russia”. In it, he tried to prove that capitalism had already gained the upper hand in Russia, both in industry and agriculture. So, the applicability of Marxism in this country should not raise any doubt in anybody’s mind any more.

In 1900, V. Ulyanov’s Siberian exile was over. Now he was obsessed with another idea, the creation of an all-Russia Marxist newspaper. After visiting a number of Russian cities, he went to Switzerland. There, he reached an agreement with Plekhanov and his comrades to publish the newspaper “Iskra” (The Spark) and theoretical journal “Zarya” (The Dawn). Then V. Ulyanov moved to Munich, where the editorial office was to be situated. One of his first articles contributed there V. Ulyanov signed with the pseudonym “Lenin” derived from the name of the Siberian Lena River.

In 1902, Lenin, together with the editorial board moved to London. At about that time, Lenin’s another landmark work appeared, titled just as Chernyshevsky’s novel that had once enraptured him, “What is to be done?” Unlike Chernyshevsky, Lenin answered this question distinctly and unequivocally: “To set up a political party”. But what kind of party?

Here, Lenin patently tries to outstrip the natural course of events and jumps the gun. Contrary to “obvious” dogmas of dialectical materialism, he contends that the proletariat is a purely elemental Substance, Which, in and of Itself, cannot develop to rationality, that is, to Marxism. Therefore, class consciousness, according to Lenin, must be brought into the working class movement by the most advanced representatives of the propertied class. Life itself pushes Lenin to admit that “corporeality” cannot give rise to rationality of its own accord. So, Lenin, as a materialist, has to dodge and make concessions to idealism, citing the “role of the subjective factor”.

The political party to be set up was supposed exactly to engage in introducing consciousness, that is, Marxism, into the working class. To attain this objective, it, in Lenin’s view, should be of a “new type”; in other words, it should effectively be a caste of priests based on the unity of command. Thus, foundations of the coming party bureaucracy were laid down. By the way, even Marx had warned that Society should not be divided into two parts, one of which would dominate over Society (as, for example, the case with R. Owen had been). But that was how Marxism was transforming into Leninism, which, in turn, paved the way for Stalinism.

The Marxist political party in Russia (the Russian Social-Democratic Workers’ Party) was formally set up as early as in 1898. Lenin could only take part in its 2nd congress, which was held in 1903 in London. He had been working on the party’s draft Programme and Rules jointly with his older comrade, Plekhanov. As a result, the “Minimum Programme” and the “Maximum Programme” appeared. The former implied eliminating the remnants of serfdom and establishing a democratic republic; the latter, bringing about a socialist revolution, imposing the dictatorship of the proletariat and building a socialist society. As for the Rules, Lenin was insisting that each individual party member should not act independently, but only as part of one of party organizations. Lenin’s proposal received a majority of votes. From then on, his supporters became to be called the “Bolsheviks”, while all the rest of the RSDWP members, the “Mensheviks”.

Differences between the Bolsheviks and the Mensheviks intensified at the time of the 1st Russian revolution of 1905–1907. The Mensheviks believed that since it was a bourgeois revolution, liberal bourgeoisie was meant to be its vanguard. The Bolsheviks, however, with regard to the prospects, placed stake on the proletariat. Moreover, they put forward the idea of the “bourgeois-democratic revolution growing over into the socialist revolution” and started preparations for an armed revolt. After the defeat of the latter and the fading of the Revolution, both factions, again, each stuck to its guns. The Mensheviks said “one should not have taken up to arms”, while the Bolsheviks persevered that “one should have, but more resolutely”, etc.

During the time period from 1908 to 1917, Lenin was hiding from the tsarist regime in Western European countries. From there, he directed the activities of the RSDWP’s Bolshevik faction. From 1912 on, in St. Petersburg, the Bolshevik newspaper “Pravda” started coming out, where Lenin forwarded his numerous letters and articles to. And yet, the bulk of Lenin’s attention in the early years of his 2nd emigration was focused on the philosophical substantiation of Marxism. In 1909, his “Materialism and Empiriocriticism” was published, where he formulated his article of faith: “In the world there is nothing, but moving Matter”.

Successful dissemination of Marxist Philosophy raised with renewed vigour the question of Absolute Truth. Here, opinions differed. Some, “the God-builders”, proposed to openly recognize Matter as God, and philosophical materialism, as a religion. Others, “the empiriocritics”, on the contrary, proposed to altogether reject the “obsolete” and “mystical” Matter, as well as Absolute Truth as such, and, instead, put forward the “up-to-date” and “neutral” category of Experience. Lenin resolutely came out against both extremes. First of all, he took up the cause of Absolute Truth. Secondly, he stood up for recognizing Matter in the capacity of Such and offered Its renewed, “dialectical” interpretation. Finally, he resolutely opposed identifying Matter as God. In other words, Lenin cast away Kant’s doubt as to Nature’s true existence. Moreover, he put forward Matter, i. e. the Body of Nature as Its Arche, Which, while developing, gives birth to Life, then to Mind.

As a result, Lenin managed to not only defend Matter in the new social and historical conditions and in the light of the latest scientific discoveries, but also to markedly raise Its status. Lenin admitted that Matter’s existence could be neither corroborated nor refuted altogether. Still, he demanded to unreservedly recognize Its existence and, proceeding from this standpoint, wage a merciless battle both against traditional religion and philosophical idealism and agnosticism.

So, thanks to Lenin’s efforts and despite his verbal dissociation from the “God-builders”, philosophical materialism was becoming a full-fledged religion, and Matter, God, to be worshiped and offered sacrifices. Even Lenin’s closest comrades had warned of the dangers of such a development. They quite rightfully contended that consistent atheism was only possible, when Absolute Truth was rejected. On the other hand, such a “rejection”, is, again, had no prospects, because Absolute Truth does exist and, moreover, It is God. At that historical time period, Absolute Truth was meant to manifest Itself as Matter. Being a God, It, too, seeks incarnation, which is expressed in the emergence of philosophical materialism, Marxism, Leninism, and, finally, Stalinism, as the stages of this incarnation. But Lenin “did not know” that the only truly existing Thing was God. Therefore, overthrowing Him and erecting Matter in His place, he sincerely thought that he was thereby defending atheism.

In 1914, the First World War broke out. It caught Lenin in Austria-Hungary, where he was arrested on suspicion of spying for Russia. He was soon freed, however, thanks to the interference of some of the host country’s MPs. Thereafter, Lenin settled in Switzerland.

His attitude towards this war was unequivocal. He regarded it as an unjust and predatory war, which had been unleashed by the bourgeoisie in pursuit of bigger profits and which had nothing to do with the interests of indigent social classes, above all, the proletariat. So, Lenin came out for this “imperialist” war to grow into a civil war aimed to overthrow the bourgeois governments taking part in it. This was exactly how the idea of the “victory of the socialist revolution initially in one, separately taken country” was born. In this connection the slogan of “revolutionary defeatism”, that is, the defeat of one’s own government was put forward. Such a stance, despite its apparently humanistic spirit, if translated into a habitual, “bourgeois” language, meant nothing more than “high treason”.

The above range of problems was elaborated in Lenin’s work “Imperialism as the highest stage of capitalism” out in 1916. In it, Lenin contended that capitalism, as a socio-economic formation, had entered into its highest and final stage of development, “imperialism” which immediately preceded the proletarian revolution. Free market competition eventually results in the emergence of a handful of huge monopolies that focus on deriving super-profits out of economically backward countries and colonies. In this light, the First World War appeared as nothing but a struggle for a re-division of spheres of influence between such monopolies.

Despite his definitions of the “revolutionary situation”, which have become classic, Lenin failed to foresee a revolution in his own country. He learned the news about the February 1917 bourgeois-democratic revolution in Russia from Swiss papers. He immediately started making efforts in order to return to his homeland. And those efforts proved successful. The German government, considering Lenin’s idea of defeating “one’s own government”, gave its consent to the transit of Lenin and his fellow émigrés through the German territory, and even supplied a special, closely guarded train for this purpose.

In St. Pelenintersburg, now renamed into Petrograd, Lenin was given a pompous welcome by the social-democratic community. Some papers presented him bluntly as the “leader of the world proletariat”. The very next day, Lenin came out with his “April Theses”, which put many into a shock. The acclaimed classic of Marxism G. V. Plekhanov characterized them as a “reckless and extremely harmful attempt to sow anarchic embroilment on Russian Soil”, while the Bolshevik A. A. Bogdanov branded them as ”ravings of a madman” and a “disgrace to the Marxists”. The point was that after the victory of the February revolution the Russian social democrats largely stood up for the support of the Provisional Government, for the expansion of bourgeois-democratic reforms in the country, and for the defence of the revolutionary motherland in the war against Germany (“revolutionary defencism”). Lenin, however, urged by the fond memories of the 1905 “rehearsal”, was calling on everyone to immediately turn arms against the Provisional Government and transform the bourgeois-democratic revolution into the proletarian revolution, and the imperialist war, into the civil war and then, into the world revolution.

For all that, Lenin’s charisma proved so powerful that within a matter of days the Bolsheviks almost unanimously accepted his “ravings”. Interestingly, Joseph Stalin was among the first to do so – he unerringly found out which way the wind was blowing.

In July, 1917, Lenin, again, had to go underground. A demonstration organized by the Bolsheviks, grew into a skirmish with government troops, and many Bolshevik leaders found themselves under the threat of arrest. At that time, Lenin wrote his work “The state and revolution”. In it, he again insisted on forcibly overthrowing the bourgeois state, or the bourgeois dictatorship, and replacing it with the proletarian state, or the proletarian dictatorship. Developing the Marxist ideas of the state, he asserts that after the final suppression of the resistance of the bourgeoisie, social classes will disappear, and the state, as a weapon of class domination, will die out.

In the meantime, chaos was mounting in the country. The situation in the German front was disastrous, the urban areas were affected by workers’ strikes, and the country-side abounded with peasant uprisings. The Provisional Government was patently failing to catch up with the logic of revolutionary development. The convocation of the Constituent Assembly was being protracted. In the parallel government bodies, the Soviets (Councils), the Bolsheviks gained the upper hand. Moreover, in an attempt to prevent “reaction”, the socialist-leaning premier A. F. Kerensky proclaimed the Supreme Commander-in-Chief, general L. G. Kornilov, a rebel. In doing so, he ordered a handout of guns to the Petrograd workers and also the release of the arrested Bolsheviks, who by then had already charted a course toward an armed revolt.

So, “the workers’ and peasants’ revolution, about the necessity of which the Bolsheviks have always spoken, has been accomplished”, – proclaimed Lenin on November 7th, 1917, at the 2nd All-Russia Congress of Soviets of Workers’ and Soldiers’ Deputies. At the same event, he was elected chairman of the new government, the Council of People’s Commissars. Politically, however, the Bolsheviks again found themselves in the minority – the October Revolution had been supported by the only one political party, the Left Socialist-Revolutionaries. On the other hand, the Bolsheviks not so much needed other political parties, because the proletarian state was meant to be created, first and foremost, to break down the resistance of the bourgeoisie, i. e. of those who disagreed with the Bolsheviks.

Having seized the power, the Bolsheviks started to take measures outlined by Marx and Engels in their “Communist Manifesto”. Among these there were: nationalization of land and subsoil, of large property and banks, and the introduction of workers’ control in private companies. The new regime refused to pay foreign debts incurred by the Tsarist government. Opposition newspapers and political parties, rallies and demonstrations were banned. The long-awaited Constituent Assembly was dismissed, and peaceful demonstrators, who took to the streets to support it, were shot.

Nevertheless, quite positive steps were also taken. Russia managed to drop out of the war, although at the cost of great losses and concessions. Economically controversially, but humanly justifiable measures were taken, for example, free education and health care, as well as the 8-hour work day were introduced. In the field of ethnic relationships, the right of a nation to self-determination up to secession and the formation of an independent state was proclaimed (this right remained only on paper during the Bolshevik dictatorship and eventually proved to be a time bomb). Echoing the French Revolution, there appeared the abolition of social estates, titles, and ranks, and the establishment of the only title for all, “the citizens of the Russian Republic”. At the same time, women got equal rights as men. Besides, the church was separated from the state, and the school, from the church, which, however, was not meant to be the freedom of conscience.

Certainly, by no means all the Russians welcomed the Bolsheviks’ actions. In 1918, a full-scale and merciless civil war broke out in the country, and it was aggravated by foreign intervention. Lenin found himself in the thick of it. A series of attempts on his life was arranged. As a result of one of them, he was badly wounded, and this injury’s after-effects would apparently lead to his premature death. Who shot him, and who was behind the shooting has never been ascertained. Anyway, it gave the Bolsheviks occasion to unleash the “Red Terror” against their opponents.

Immediately after his recovery, Lenin took an active part in the Red Terror. His instructions on how to treat estate owners, “exploiter farmers”, industrial capitalists, priests, “bourgeois intellectuals” and other “enemies of the people” abounded with such recommendations as “shoot”, “hang”, “jail”, or “send to a concentration camp”. And yet, one should not over-demonize this executor of the ideas of philosophical materialism. Sometimes, he would gently warn his acquaintances, for example, former fellow students at Kazan University: “Leave here, otherwise I’ll arrest you”. For most eminent scientists and cultural figures, who opposed Bolshevik actions, instead of shooting, special “philosopher’s ships” were arranged, meant to carry them to “bourgeois democratic” countries.

And yet, mass actions against the new regime forced the Bolsheviks to back down, to a certain extent. In 1921, the “New Economic Policy” was introduced in Russia. Private property and market relations, although with lots of limitations, returned to the country. Suddenly, the Bolsheviks came to their senses and realized that the needed abundance of goods and services to be socialized under Communism could only be created under the odious “bourgeois” mode of production. But the peculiarity of such “capitalism” was that all the commanding heights in the economy should be retained in the hands of the Bolsheviks.

In those conditions, the role of the Bolshevik Party, which had been named the “Communist Party” after the October Revolution, was set to grow. In 1922, Josef Stalin was appointed its secretary general. He spearheaded the consolidation of power and the bureaucratization of the party apparatus. In doing so, he would decide many issues at his sole discretion. Lenin could not but notice these quite explicable, but still alarming trends. However, his health condition deteriorated to such a great extent that he was no longer able to exert any sizable influence on the course of events.

In his last works, written in periods between bouts of his disease, Lenin appeared not so irreconcilable and merciless as he had been before and disposed rather critical towards what was going on in Russia. He advocated an alliance with non-communists in various fields. He was worried about the bureaucratization of the party and state apparatus in the country, about Stalin’s and Trotsky’s cult of the leader, and also about their rivalry. He was anxious about Russia’s backwardness, not so much economic, but rather a cultural one. In this connection, he put forward a triune task: “industrialization, cooperation, and cultural revolution”.

“Industrialization,” according to Lenin, was meant to not only equip Russia’s economy with up-to-date technical basis, but also forge peasants, who were in great number in Russia, into proletarians. “Cooperation” was meant to encourage any voluntary integration of small property owners in agriculture. Finally, Marxism had always been treated by Lenin as the acmé of world culture. “Proletarian culture, – he maintained – must be the logical development of the store of knowledge mankind has accumulated under the yoke of capitalist, landowner, and bureaucratic society”, and “one can become a communist only when one has enriched one’s memory with a knowledge of all the riches produced by mankind”. Therefore the “cultural revolution” was aimed to “impart the supreme spiritual values to the working people”.

Lenin was respectful towards classical art. His favourite branch of art was music, the love for which had apparently been cultivated in him by his mother, who had played the piano quite well. Among his favourite composers there were Wagner, Beethoven, and Tchaikovsky. Well known is his opinion on Beethoven’s 23d piano sonata (which, however, he may well have confused with the 8th, but it makes little difference): “I know of nothing better than the “Appassionata” and could listen to it every day. What astonishing, superhuman music! It always makes me proud, perhaps with a childish naiveté, to think that people can work such miracles..!”

In autumn, 1923, Lenin underwent medical treatment at the “Gorki” estate near Moscow. Having felt some improvement in his condition, he asked his driver to take him to the city to have a look at his Kremlin flat. He was startled, when he opened the door: his flat had evidently been searched. His papers and other objects were in a mess, some of them missing. Lenin’s property had been overshadowed by the new Proprietor. Lenin felt very nervous, his breath hitched, he teetered, and the driver could narrowly catch him. On his return to Gorki, Lenin was hit by another paroxysm of the disease, from which he never recovered.

Lenin died on the 21st of January, 1924. Having learned of his death, his closest comrades wept like children. His dedication to philosophical materialism still failed to completely overshadow His purely human qualities. He never gave Himself credit for His leadership in the common cause and would oppose any attempts at establishing his personality cult. He enjoyed exceptional esteem, but He was not feared, and would be half-jocosely called only by His patronymic name, just “Ilych”, behind His back. Having come to power, He tried to avoid violence towards His worthy opponents; He would rather advise them to emigrate, saying: “I respect you, but you hinder me”.

Anyway, His cruelty towards His “enemies” would never be turned against His comrades, and, at bottom, His heart was overwhelmed with sympathy to all the “toiling and burdened ones”. He would never forget that Revolution was being accomplished for the sake of Man, although interpreted in a peculiar way. He dreamed of a “world where every neighbour is a friend”, and did all He could, within the historical limits He found Himself in, to make this dream come true.

So, in the person of Lenin, Matter, or the Body of Nature, reached Its incarnation. Philosophical materialism became a religion, although it was not yet developed into a full-scale religious cult. True, Lenin was given a superhuman posthumous tribute; pilgrims began to flock to His body, and the latter had to be embalmed. The position of a living Deity was bound to be taken by a man more primitive and fully free from “humanistic prejudices”, so the cult of the incarnated Matter would reach its climax under Stalin. Then it would be no longer necessary to “enrich one’s mind with the knowledge of all the treasures created by mankind”. It would be sufficient just to bow down unto this “historically limited” Image of God.

Finally, what conclusions can one draw from the deification of Nature’s Body and Its subsequent incarnation? What new features does this Attempt add to the Image of God being painted? Apparently, here lies a hint of the Divine Person abiding not amid those who are well-off, but, rather, amid the needy.

Сталин: Богочеловек философского материализма

В лице этого человека Развивающаяся Материя добилась Своего наивысшего выражения и стала предметом полномасштабного религиозного культа.

Иосиф Виссарионович Сталин (Джугашвили) родился 18 декабря 1878 года (по официальным данным, 21 декабря  1879 года) в Грузии, входившей тогда в состав Российской империи, в семье сапожника. Семья была бедная, однако родители стремились дать сыну достойное образование и подготовить его к карьере священника. В возрасте 10 лет Иосиф, или Сосо, поступает в подготовительный класс Православного духовного училища. В течение этого времени он изучил русский язык, что дало ему возможность в 1889 году поступить в само училище. Наряду с основательным изучением Библии, в училище, помимо общеобразовательных предметов, преподавались церковнославянский и греческий языки, а также церковное пение. Юный богослов окончил училище с отличием и был рекомендован для поступления в духовную семинарию.

Joseph Stalin 1879-1953) in 1894 at the time when he entered Tiflis seminaryВ 1894 году Иосиф Джугашвили, блестяще сдав приёмные экзамены, поступает в православную духовную семинарию в г. Тифлисе (Тбилиси). Юность будущего диктатора была, прежде всего, отмечена увлечением поэзией. Он не только много читает, но и сам пишет неплохие стихи, которые публикуются в местной периодической печати. Одно из его стихотворений даже вошло в «Хрестоматию грузинской поэзии». Впрочем, вскоре им овладело другое, более сильное увлечение.

Как это ни парадоксально, но именно во время обучения Иосифа в духовной семинарии он приходит к выводу, что «Бога нет». Это «откровение» определило всю его последующую жизнь. При этом он не стал нигилистом: он лишь отверг Бога, о Котором ему рассказывали в семинарии, и расчистил в своей душе место для нового Бога. Возможно, уже тогда Иосиф смутно осознавал, что этим новым Богом, вернее, вочеловечением Его, станет он сам.

В Тифлисе Иосиф знакомится с ссыльными подпольщиками-марксистами и становится страстным приверженцем этого учения, провозглашающего «освобождение человека» своей высшей целью. Юному Сталину не терпится претворить это учение в практику. Он становится активным пропагандистом марксизма среди рабочих и возглавляет один из марксистских кружков. Конечно, его бурную деятельность на ниве марксизма было трудно совмещать с обучением его в духовной семинарии. В 1899 году, за год до окончания, Иосиф Джугашвили был исключён из семинарии за «непосещаемость».

Иосиф, перебиваясь случайными заработками и репетиторством, всё более посвящает себя революционной деятельности. Он организует демонстрации, забастовки и другие выступления рабочих не только в Тбилиси, но также в Баку, Батуми и других городах Закавказья. Кроме того, он пишет статьи для марксистской газеты. В 1902 году его арестовывают  и ссылают в Сибирь, откуда он бежит. Вскоре он возвращается в родные места и с новой силой продолжает революционную борьбу.

После 2-го съезда Российской социал-демократической партии (РСДРП), состоявшего в 1903 году, Иосиф Джугашвили примыкает к сторонникам Ленина – «большевикам». Во время 1-й русской революции 1905-1907 годов  он становится одним из основных большевистских «оперативников» на Кавказе. В его обязанности, помимо пропагандистской и организационной работы, также входит сбор средств для нужд революции. Здесь применяются различные методы, включая, вымогательство, похищение людей ради выкупа, а также ограбления банков. Этим же целям, в немалой степени, было подчинено создание военизированных подразделений партии – «боевых дружин».

stalin1После революции Джугашвили продолжает революционную карьеру. В 1912 году он становится членом руководящего органа РСДРП – ея Центрального комитета. В период между 2-мя революциями Джугашвили несколько раз подвергался аресту и высылке в Сибирь, но каждый раз сбегал и возвращался к привычной для него работе. В этот же период он принял фамилию «Сталин» (от слова «сталь»), которая стала его партийной кличкой и литературным псевдонимом. Не забывает Сталин и о марксистской теории, которую ему удалось к тому времени не только хорошенько усвоить, но и, с учётом революционной практики, двинуть вперёд. В 1913 году выходит его статья «Марксизм и национальный вопрос», в которой Сталин выступает в защиту принципа пролетарского интернационализма, против «национально-культурных автономий».

После Февральской революции 1917 года Сталин из очередной ссылки приезжает в Санкт-Петербург, переименованный к тому времени в Петроград. Сначала он выступил в поддержку Временного правительства, полагая, вслед за российским классиком марксизма Г. В. Плехановым, что страна прежде должна пройти через стадию полноценных буржуазно-демократических преобразований. Однако, после возвращения в Россию В. И. Ленина, Сталин изменил своё мнение и, вслед за Лениным, перековался из «социал-демократа» в «коммуниста». Сталин поддержал ленинскую идею превращения буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую, а империалистической войны – в войну гражданскую.

На 6-м съезде РСДРП, состоявшемся в августе 1917 года, Сталин выступил с отчётным докладом Центрального комитета. Так он впервые заменил главу партии – Ленина, который не смог присутствовать на съезде из-за угрозы ареста. В октябре того же года он активно выступил на стороне Ленина, призывавшего к вооружённому свержению Временного правительства и за передачу власти Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (к тому времени эти Советы уже контролировались большевиками).

После победы Октябрьской большевистской революции Сталин вошёл в новое правительство – Совет народных комиссаров – в качестве комиссара (министра) по делам национальностей. Совместно с Лениным он инициирует один из первых декретов Советской власти – «Декларацию прав народов России», в которой, в числе прочего, провозглашается право любого народа России на самоопределение.

После разгона Учредительного собрания в 1918 году в России началась гражданская война. Фактическим руководителем новорождённого большевистского государства стал В. И. Ленин. Сталин же, как некогда, в годы 1-й русской революции,  вновь стал одним из главных большевистских «оперативников», и его направляли на самые ответственные участки. Разница состояла лишь в том, что теперь ему принадлежала почти вся полнота власти в стране: над ним был только Ленин.

Первым крупным поручением для Сталина было обеспечение поставок хлеба с Северного Кавказа в промышленные районы России. Ставка Сталина находилась в г. Царицыне, со всех сторон обложенном белогвардейцами, так что ему пришлось взять на себя и военное руководство регионом. Здесь Сталину пришлось применять весьма жёсткие меры, которые, в конечном счёте, были оправданы «законами» военного времени (смущает лишь то обстоятельство, что новая власть была «законной» лишь с точки зрения большевиков). Как бы там ни было, к октябрю 1918 года белогвардейцы были отброшены от города, и поставки продовольствия с юга России были возобновлены.

И в остальное время Гражданской войны Сталин проявил себя как надёжный и инициативный воплотитель решений новой власти. Пожалуй, за исключением одного эпизода – польской кампании, – когда Сталин выступил против захвата Варшавы, на чём настаивали Ленин и Троцкий. Тогда, выбирая между пролетарским интернационализмом и патриотизмом, он склонился к последнему. В самом деле, победа социалистической революции «в отдельно взятой стране» уже достигнута. Так не лучше ли заняться укреплением власти в стране победившего социализма, чем гоняться за призраком мировой революции? Как говорится, «не сули журавля в небе…».

После Гражданской войны Сталин принимает участие в объединении территорий, на которых победила Советская власть, в единое государство. Он предлагает принять соседние советские республики в состав России на правах автономий. Однако его план «автономизации» был решительно отвергнут Лениным. Сталина обвинили в попытке восстановить Российскую империю вместе с ея пресловутыми «национальными окраинами». В результате новое государство – СССР – возникло в 1922 году как союз независимых и равноправных республик с правом отделения каждой республики и образования собственного государства.

В том же году Сталину было поручено заняться серьёзной организационной партийной работой – наведением порядка в расстановке и учёте партийных кадров. В этой связи была учреждена новая должность – «генерального секретаря» Центрального комитета Российской коммунистической партии (большевиков), на которую Сталин и был назначен. Так, под руководством Сталина, в России зарождался новый класс партийной номенклатуры.

Между тем, лидер большевистской революции и председатель правительства страны – В. И. Ленин – тяжело заболел. Сталину было поручено «следить» за лечением Ленина, благодаря чему он стал практически единственным посредником угасающего Вождя с внешним миром. При этом Сталин проявил излишнее «рвение», нахамив жене Ленина – Н. К. Крупской. Беспомощный Ленин потребовал от Сталина извинений, но так и не дождался их, будучи сражён очередным приступом болезни. Впрочем, Ленин успел продиктовать письмо, ставшее достоянием гласности, в котором он дал Сталину нелестную характеристику и выразил сомнение в способности его пользоваться необъятной властью в должности генсека.

После смерти Ленина в стане большевиков обострилась борьба за «наследие» Вождя. Конечно, Ленин призывал своих соратников к осторожности в отношении Сталина. Но более всего он опасался раскола в рядах партии. А предпосылки для такового были немалые, учитывая, прежде всего, непримиримое противостояние И. В. Сталина и Л. Д. Троцкого. Стремясь ослабить влияние Троцкого, Сталин умело маневрировал, блокируясь то с одними, то с другими представителями «ленинской гвардии». Параллельно он наращивал своё влияние, занимаясь «расстановкой кадров», находясь на посту генсека, который ему удалось сохранить за собой.

Не забывает Сталин и о теории. Он читает лекции в различных университетах, посвящённые ленинскому этапу в развитии марксизма (на основе этих лекций в скором времени была издана книга «Об основах ленинизма»).

joseph-stalin-photoВозникший в России «ленинизм» Сталин характеризует как «интернациональное явление», как «марксизм эпохи империализма и пролетарских революций». Он настаивает, что дальнейшее развитие марксизма состоит именно в революционном низвержении капитализма и установлении диктатуры пролетариата. Последнюю он считает «основным вопросом ленинизма», а советскую власть – государственной формой этой диктатуры. Интересам этой диктатуры пролетариата должно быть подчинено решение всех остальных вопросы, в том числе «национального» и «крестьянского». Партия, по мысли Сталина, возникает как высшая форма организации пролетариата, как «орудие» пролетарской диктатуры. Отсюда же вытекает необходимость борьбы с врагами ленинизма как в стране, так и во всём мире, а также борьбы с «чуждыми» элементами внутри партии.

Вырисовывалось весьма стройное, универсальное учение, представлявшее собой закономерное завершение философского материализма. Не достаёт в нём лишь одного последнего штриха – учения о Вожде как высшем воплощении, точнее, олицетворении присно сущей, развивающейся Материи. Но это было уже, скорее, вопросом практики.

Всё шло как будто неплохо в стране победившего социализма. Отмечались значительные успехи в области «культурной революции», «индустриализации», «коллективизации». Уже не было необходимости ни доказывать правильность «линии партии», ни добивать «антипартийные» группировки. Но в один прекрасный день основным вопросом на повестке дня молодого советского государства фактически оказался вопрос о признании Сталина… Богом.

Для многих большевиков такой поворот событий оказался полной неожиданностью. Был слышен ропот: мол, как же так? Мы так не договаривались. Мы же хотели освободить Человека, в том числе, от религии, от «Боженьки». Ведь марксизм исходит из истинного существования Природы, из первичности в Ней Материи. Чтобы не было никаких поползновений на этот счёт, Ленин выдвинул идею «воинствующего материализма», т. е. непримиримого отношения ко всем проявлениям религии, в том числе, к религиозному культу. Между тем, российская коммунистическая партия уже давно переродилась в настоящую материалистическую Церковь. Как выразился один из Ея видных членов, «если партия для её побед и для осуществления её целей потребует белое считать чёрным, я это приму и сделаю своим убеждением».

Как большевики ни сопротивлялись, им, в конечном счёте, пришлось примириться с реальностью. Раз Партия так считает, пускай будет культ, – рассудили они. Они надеялись, что всё ограничится вознесением хвалы. Сначала нехотя, потом всё дружнее они присоединились к многоголосому хору славословия в честь нового Бога. И всё же они недооценивали всей масштабности зарождавшегося культа. Если истинный Бог просит о любви, то Идолу нужны жертвы. И последние не замедлили последовать. Сначала это мог быть просто перевод на другую работу или увольнение с работы. Потом «неверных» начали высылать из крупных городов, а некоторых даже сажать в тюрьмы. Большевики были согласны и на это и, опять же, полагали, что этим дело ограничится. Но всё шло к тому, чтобы новый культ проявился своей наиболее зловещей стороной – человеческими жертвоприношениями.

«Точечные» человеческие жертвоприношения начались уже давно. Прежде всего, в жертву приносились выдающиеся, влиятельные личности, которые, возможно, и были философскими материалистами и верили в идеалы коммунизма, но вера их была не до конца последовательна и не «возвышалась» до беззаветного поклонения новому, вочеловеченному Богу. Можно быть философским материалистом, марксистом, даже ленинцем. Но этого не достаточно. Настоящим материалистом можно стать только тогда, когда все теоретические споры и вся революционная практика сливаются для тебя в простоте религиозного культа. Иными словами, нельзя быть материалистом и не быть сталинистом. В общем, чтобы «спастись», достаточно было просто любить Сталина.

Как ни странно, одной из первых жертв нарождавшегося культа стал первоначальный претендент на звание материалистического Бога – В. И. Ленин. Он тоже оказался недостаточно последовательным. Хотя он был признанным Вождём, но он не допускал своего культа. Он выступал за общественную собственность на средства производства, но на деле вернул рыночные отношения в народное хозяйство. К тому же Ленин не был таким уж людоедом и уничтожал своих оппонентов не «на всякий случай», но лишь по необходимости. Всё это вкупе с пошатнувшимся здоровьем, не позволило ему довести дело философского материализма до естественного завершения, т. е. до безраздельного культа Вождя.

За Лениным последовали более мелкие фигуры – Троцкий, Фрунзе. Затем пришёл черёд деятелей культуры и искусства. Среди них были и верные приверженцы марксизма – такие, как Маяковский или Горький. Но их коммунистическая убеждённость, опять же, не «дотягивала» до полнокровной религиозной веры. Их влияние в стране было достаточно велико, так что пришлось от них избавиться – как говорится «от греха подальше».

Некоторые соратники Сталина за глаза называли Его «выдающейся посредственностью» и «Чингиз-ханом». И всё же было бы неверно представлять Его этаким варваром. Конечно, в нём не было той внутренней культуры и интеллигентности, которая ещё была присуща, скажем, Герцену, Плеханову и, отчасти, даже Ленину. Но не следует забывать, что чем далее развивался философский материализм, тем более упрощались его задачи. Чем более Материя персонифицировалась, тем ярче проявлялась Ея ущербность и бесчеловечность.

Сталин вполне «обогатил свою память богатствами, которое выработало человечество». Он много читал, и в его библиотеке сохранились сотни книг, испещрённых его пометками. Круг чтения его был довольно широк.  Он включал в себя обильную справочную и общественно-политическую литературу, книги по истории, а также русскую и зарубежную классику. Его любимыми писателями были Ф. М. Достоевский и Э. Золя, а любимым “героем” – Иван Грозный. 500 страниц были дневной нормой Сталина.

Знал он толк и в музыке. Как-то раз по радио передавали 5-ю симфонию Чайковского. Сталин звонит на радио, и происходит следующий разговор:

  • Кто у вас там дирижирует симфонией Чайковского?
  • Константин Иванов, товарищ Сталин.
  • А вам не кажется, что Мравинский этой симфонией дирижирует лучше?
  • Так точно, товарищ Сталин. Сейчас мы это дело исправим.

Запись прерывается, и после небольшой паузы вновь звучит симфония Чайковского, но уже  в «правильном» исполнении.

Сталин покровительствовал Большому театру и не пропускал ни одной его постановки. Его симпатии распространялись исключительно на классическую музыку, и он терпеть не мог никакого «музыкального авангарда». Музыку последнего рода он, не без оснований, называл «формалистической», что, обычно, не обходилось без “оргвыводов» в отношении ея сочинителей. Впрочем, репрессии здесь были вполне щадящими, и до расстрела дело доходило крайне редко. По меткому выражению Й. Гебельса, музыкантам вполне достаточно было «время от времени грозить пальцем, чтобы вернуть их на почву реальности». А что касается любимчиков Сталина, как например, певца И. С. Козловского, пианиста Э. Г. Гилельса и дирижёра Е. А. Мравинского, то им позволялось просто-таки непозволительно много.

В 1934 году раздался роковой выстрел, оборвавший жизнь сталинского «питомца» – С. М. Кирова, популярность которого достигла угрожающих размеров, и который имел неосторожность выступить за проведение «публичных дискуссий» с Божеством. Это убийство послужило поводом для перехода к массовым жертвоприношениям.

Для дальнейшего развёртывания «сценария» надо было представить это убийство как дело рук «троцкистско-зиновьевского центра». Здесь у Сталина возникли «технические» трудности. Но он не унывал: подобно тому как на выборах «неважно, как проголосуют, а важно, как посчитают», так и здесь, «неважно, что было на самом деле, а важно, как допрашивают». И всё же ещё далеко не всем было очевидно, что Бога нет (вернее, что Бог – это Сталин), и ещё не для всех были очевидны «преимущества» материалистической религии. Можно даже сказать, что сталинские замыслы на первых порах подвергались «мягкому саботажу».

И всё-таки ему удалось настоять на своём. Для начала были расстреляны 2 видных представителя «ленинской гвардии» – Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев. Тогда по рядам прочих ленинцев даже пробежал вздох облегчения: все думали, что этого будет достаточно. Однако эта «подачка» лишь раздразнила аппетит кровожадного Молоха, и вскоре охота на «врагов» превратилось в разнузданную вакханалию. Повсюду обнаруживались всё новые «заговоры» и «подполья», а также антисоветские «агитаторы и пропагандисты». Расстреливали не только самих «врагов», но и их ближайших родственников, включая детей. Во избежание излишнего шума, арестованных перевозили по городу в машинах, на которых было написано «Хлеб», а о расстрелянных говорили, что им дали «10 лет без права переписки».

Сталин умело управлял процессом, натравливая одну группировку на другую, так что ему даже почти ничего делать не приходилось. Не только палачи, но и жертвы как будто поняли, что от них требуется. Каждая группа обвиняемых оговаривала последующую, так что получался какой-то бесконечный конвейер. Сталин, как ткачиха-многостаночница, обходил свои адские «станки» и то тут, то там подвязывал разорванные нитки. Собственно говоря, ему ничего не нужно было «обходить»: все необходимые списки приносили к нему в кабинет, и он лишь ставил «крестики» или знаки вопроса напротив нужных фамилий. Часто он приглашал товарищей из своего ближнего круга поучаствовать в этих “крестиках-ноликах”. Вот когда им вполне овладевало чувство безграничной власти и вседозволенности, столь же присущее «природным» богам, сколь чуждое для Бога истинного.

В отличие от его кумира Ивана Грозного, Сталин не любил посещать свои пыточные застенки: он предпочитал «священнодействовать» в тиши кабинета. Но, во избежание двусмысленности в этом вопросе, он отдал письменное распоряжение, разрешающее применение мер физического воздействия в отношении «явных» врагов народа. Всю грязную работу выполняли палачи. Здесь многое зависело от главного палача, и Сталин долго не мог остановиться на подходящей кандидатуре: Г. Г. Ягода был слишком «мягкотелым», Н. И. Ежов – слишком кровожадным. Наконец, Сталин обрёл «золотую середину» в лице Л. П. Берии ((который рекомендовал «хорошенько набить узнику морду прежде чем отправить его к праотцам»). Не то, чтобы Сталин испугался масштабов своих злодеяний. Просто при Ежове маховик репрессий раскрутился с такой силой, что он мог выйти из-под контроля. Тогда «врагом народа» мог бы оказаться… сам Сталин.

О том, что это были именно жертвоприношения, свидетельствуют некоторые факты. Например, расстрельные разнарядки, спущенные из центра на места, зачастую перевыполнялись в несколько раз. Многие расстреливаемые перед смертью произносили имя Бога, в жертву Которому они приносились. Они выкрикивали: «Да здравствует Сталин!» Такие «откровения» оказывали деморализующее воздействие на расстрельные команды, что толкало палачей на различные ухищрения. Например, к месту расстрела приговорённых привозили в машинах-душегубках, так чтобы они к моменту расстрела были уже в полубессознательном состоянии.

И всё-таки у Сталина иногда проявлялись остатки человечности, хотя проявления эти были весьма своеобразны. Как-то раз ему принесли очередной список людей для «сортировки», в котором он увидел фамилию своего друга детства – Серго Кавтарадзе. Поразмыслив немного, он поставил напротив этой фамилии какую-то закорючку. «Исполнители» не смогли расшифровать этот знак, но на всякий случай подвергли Кавтарадзе пыткам и после инсценировки расстрела отправили в лагерь (туда же последовала и его жена). Но судьба друга не давала Сталину покоя. Через пару лет он вызвал Берию и спросил: «А где Кавтарадзе?» На следующий же день несчастный предстал пред ясные очи Вождя:

  • Где же ты был всё это время?
  • В лагере, Сосо.
  • Нашёл время!

Сталин подошёл к своему другу, взял его под руку и внятно прошептал ему в ухо: «А ведь ты правда хотел убить меня!» И… отправил его послом в Румынию.

Характерно то, что ни сам Сталин, ни его ближайшие подручные так и не были официально судимы, и против них не выдвигалось никаких официальных обвинений. Напротив, Сталин остаётся кумиром для значительной части российского населения, в то время как либеральные ценности никогда не пользовались популярностью в стране.

Как же так получилось, что в атеистическом государстве сложился полномасштабный религиозный культ?

Дело в том, что «Материя» – вовсе не такая безобидная субстанция, Какой Она может сначала показаться. Она по сути представляет Собой «исторически-ограниченный» Образ Божий и, как Таковой, Она столь же упорно и неотвратимо ищет личного воплощения. Ведь Материя – это не просто «телесность» Природы. Она развивается, по ходу своего развития порождая Человеческое Общество, у которого возникает «передовой отряд» – Партия, а у Партии возникает «передовой человек» – Вождь. Но, учитывая происхождение Последнего от присносущей Материи, это не просто Вождь. Это – Бог-Сын. Так, из «первоначальной туманности», Материя достраивается доверху и встаёт в полный рост. В лице Сталина Материя добивается Своего высшего выражения.

Конечно, титанические усилия Материи по Своему «вочеловечению» очень удачно легли на историческую отсталость России, прежде всего, на российские традиции самовластья. И всё же, ни один прежде бывший самодержец – ни «благочестивый» Иван Грозный, ни «либеральный» Пётр Великий, – не смогли произвести в стране такого полномасштабного потрясения, от которого Россия, равно как и всё человечество не может оправиться и по сей день. С другой стороны, этого не могло не случиться: приходит день, когда этот уже вполне ощутимый, но ещё весьма грубый и неотёсанный Образ Божий проявляется в полной мере.

Со времени откровения материалистического Бога, усилия руководства страны в основном были направлены на увековечение нового культа и на ублажение вновь обретённого Божества. Всякая иная деятельность считалась второстепенной и даже необязательной. Народное хозяйство, по сути, было разгромлено. Здесь варварски использовались дореволюционные мощности, а гигантские стройки, затеянные новоявленными жрецами, лишь осуществляли проекты, разработанные ещё при царе. Промышленность производила никому не нужную продукцию. Крестьянство было уничтожено «как класс», а сельхозпродукции, производимой колхозами, едва хватало лишь на то, чтобы кормить элиту и держать на грани выживания остальное население. Миллионы людей были физически уничтожены, другие были обречены на рабский труд.

Не оставил Он своим вниманием и армейское руководство. Многие маршалы, генералы и офицеры были принесены в жертву ненасытному Молоху. В результате проведённых «мероприятий» страна оказалась не подготовленной к войне, и нападение врага в 1941 году оказалось для нея неожиданным, даже «вероломным». Действующая российская армия была уничтожена в первые же дни, и война продолжалось до тех пор, пока враг не увяз в бескрайних просторах России, устланных телами ея несчастных защитников.

Сталин тяжело переживал свой «просчёт». Сразу же после начала войны он удалился в свою подмосковную резиденцию. Долгими часами он сидел, обхватив голову руками, приговаривая: «Просрали Россию!». Впрочем, будучи единоличным правителем страны, в глубине души он не мог не понимать, что «просрал» Россию именно он. Когда ему доложили, что к нему посетители, он не на шутку испугался: он был почти уверен, что приехали его арестовывать (и было за что!). Но нет. Навестившие его члены его ближайшего окружения просили его вернуться. Слава Богу, хотя бы здесь он не просчитался: все его, даже воображаемые соперники надёжно почивали в сырой земле.

Прежде всего, надо было собрать выживших военачальников, чтобы они, в свою очередь, собрали остатки армии, довооружили и до-укомлектовали её, а также выработали оптимальную стратегию – здесь Сталину, скрепя сердце, пришлось уступить инициативу Г. К. Жукову (впоследствии Сталин обвинит его в «приписывании себе решающей роли  в выполнении всех основных боевых операций во время войны»). Кроме того, он даже решился использовать поруганную им, но ещё не угасшую в народе традиционную христианскую религию: вновь открывались сохранившиеся храмы, и Сталин обращался к своим гражданам не иначе как «братья и сестры». В отличие от своих вождей, русский народ отходчив и незлопамятен: много ли ему надо? Он всем сердцем откликнулся на эти скупые и откровенно корыстные знаки внимания. И вновь миллионы людей шли на смерть с именем Сталина на устах, возобновляя поток жертв, приносимых лукавому Богу философского материализма.

stalin11После войны Сталин попытался продолжить привычную работу по увековечения Своего культа. Возобновились усиленные поиски врагов или «соперников». Они чудились Ему везде – среди партийной номенклатуры, военачальников, врачей, писателей, музыкантов. Но время изменилось, и теперь оно работало против Него. Революция, Которая вознесла Его к вершине светской и духовной власти, осталась далеко позади. Война принесла народу неисчислимые бедствия. Но, именно благодаря войне, российский народ увидел Европу, что не могло не породить у него массу вопросов и сомнений в отношении своей собственной страны. Возрастные и старческие изменения приводили к обострению и или даже искажению личностных черт Сталина. Он становился ещё более недоверчивым и подозрительным. Физическое здоровье Сталина также ухудшилось: у него развилась артериальная гипертония и другие болезни. Но он опасался врачей и не получал систематического лечения. Как и всякий безраздельный Правитель, Он полагал, что будет жить вечно (впрочем, в истории встречались и другие крайности: Гитлер, например, полагал, что он серьёзно болен и скоро умрёт).

Всё это в купе с продолжительным пребыванием его у власти приводило к тому, что Сталин уже не владел ситуацией или воспринимал её всё более неадекватно. Некоторые говорят о «маниакальности» Сталина. Но это не совсем так: все его мысли и действия подчинялись единой логике, исходящей из идеи первичности Материи, которую Он олицетворял, и которая толкала его и на внутреннюю тиранию, и на внешнюю экспансию. Поэтому он не чувствовал своего возраста: он был преисполнен новыми грандиозными планами. Он хотел основательно обновить руководство страны и, развивая военный успех, распространить коммунизм на весь мир.

«От великого до смешного один шаг». И в случае со Сталиным всё закончилось довольно банально. В один прекрасный день Он «попёр» против Своего ближайшего окружения, с которым он был связан многолетней круговой порукой. Поводом к уже агонизирующей попытке Сталина утвердить свою власть стало то, что он заподозрил в тайном стремлении к власти одного из своих верных клевретов – В. М. Молотова, – который часто замещал Сталина при решении текущих вопросов. Кроме того, Сталин задумал «убрать» своего коварного земляка – Л. П. Берию. Налицо были признаки того, что Сталин затевает новую широкомасштабную чистку правящей элиты. Члены Его ближнего круга почуяли недоброе, и на этот раз судьба дряхлеющего Божества была решена. Вскоре Сталина нашли мёртвым на Его подмосковной даче. В крови у него был обнаружен необычно высокий лейкоцитоз. Но, поскольку у него была гипертония, то смерть от инсульта посчитали более правдоподобным исходом, что и было засвидетельствовано в официальном медицинском заключении. Смерть Сталина была констатирована 5 марта 1953 года.

И даже после Его смерти Его почитатели поспешили принести Ему свои прощальные жертвы, погибнув в давке на Трубной.

Итак, свершилось: Материя проявилась «в полный рост», приняв облик человеческой Личности. Да, Сталинизм – это тоже попытка осуществить Царствие Божие на земле, хотя и ещё не зрелая, преждевременная, или, точнее, предвосхищающая попытка. Но это далеко не первая, и, наверное, не последняя попытка в истории. По масштабности её, пожалуй, можно сравнить лишь с Французской революцией, или Германским нацизмом. Такие попытки на какое-то время ввергают мир в ненормальное, нездоровое, экзальтированное состояние. Но именно так заявляет о Себе лежащая в основе бытия божественная Личность.

Указанные потрясения не проходят без последствий, в том числе положительных. Они учат нас продвигать идеалы разума и просвещения, прислушиваться к зову «земли и крови», помогать неимущим. Но беда, когда таким идеалам начинают молиться.

Остаётся лишь надеяться, что откровение Бога как Материи не является последним, и нас ожидают более светлые и радостные откровения, приближающие нас к Прообразу.      

Stalin: the God-Man of philosophical materialism

In this man, developing Matter achieved Its highest expression and became the object of a full-fledged religious cult.

Joseph (Iosif) Vissarionovich Stalin (Dzhugashvili) was actually born on December 18th,1878 (officially, 21st, 1879) in Georgia, part of the Russian empire at the time, into a shoemaker’s family. The family was rather poor, but the parents were trying to give their son decent education and prepare him for the career of a clergyman. At the age of 10, Joseph, or Soso, entered the preparatory classes at a local Greek Orthodox theological college. During that time, he learned the Russian language which made it possible for him to enter the college proper in 1889. Alongside the profound study of the Bible, the college provided knowledge of general subjects, the Church Slavonic and Greek languages, and also church singing. The young theologian was one of the college’s best performers and was recommended to the next educational stage, a theological seminary.

In 189Joseph Stalin 1879-1953) in 1894 at the time when he entered Tiflis seminary4, Iosif Dzhugashvili, having brilliantly passed the entrance examination, entered the Greek Orthodox theological seminary in the city of Tiflis (now Tbilisi). The youth of the dictator-to-be was marked, first of all, by a passion for poetry. He not only read much, but he wrote quite good verses which would be published in local periodicals. One of his poems was subsequently entered into “The reader of Georgian poetry”. But soon another, stronger ardour took possession of him.

Paradoxically as it may seem, it was exactly during Iosif’s studies at the theological seminary that he arrived at the conclusion that “there was no God”. This “revelation” determined his entire subsequent life. At the same time, he did not become a nihilist: he only rejected the God Who was told him of at the seminary and cleared ground in his soul for a new God. Possibly, it was just then that Iosif became dimly conscious that it was he who would become this new God, or, more precisely, His incarnation.

In Tiflis, Iosif encountered the exiled members of underground Marxist groups. Before too long, he became an ardent follower of this doctrine proclaiming the “liberation of man” as its main objective. The young Stalin was impatient to put it into practice. He started to actively popularize Marxism among workers and then placed himself at the head of one of Marxist groups. Certainly, it was hard to combine his teeming activity in the field of Marxism with his education at the theological seminary. In 1889, in his last year before graduation, Iosif Dzhugashvili was expelled from the seminary due to “non-attendance”.

Iosif got by with casual earnings and private tuition. In the process, he devoted himself more and more to revolutionary activity. He would organize demonstrations, strikes, and other workers’ actions not only in Tbilisi, but also in Baku, Batumi and other cities of Trans-Caucasia. Besides, he would contribute articles to a Marxist newspaper. In 1902, he was arrested and exiled to Siberia, from where he, however, escaped. Before too long, Iosif returned to his native land and continued his revolutionary struggle with renewed vigour.

After the stalin2nd congress of the Russian Social Democratic Workes’ Party (RSDRP) held in 1903, Iosif sided with Lenin’s followers, the Bolsheviks. During the 1st Russian 1905-1907 revolution, he became one of the main Bolshevik “operatives” in the Caucasus. His duties, apart from propaganda and organizational work, included raising funds for revolutionary purposes. Here, various methods were used, in particular, extortion, kidnapping for ransom, and bank robberies. Serving those purposes was also the formation of paramilitary squads.

After the revolution, Dzhugashvili continued his revolutionary career. In 1912, he joined the RSDRP’s governing body, its Central Committee. In the period of time between the two Russian revolutions, he was repeatedly arrested and exiled to Siberia. But every time he managed to flee and return to his habitual activities. At about that time, Dzhugashvili assumed the name “Stalin” (from the Russian word “stal” [stahl], or “steel”) which became his conspiratorial and literary name. He also became fairly skilled in Marxist theory, which he managed not only to learn by then, but also push forward, with regard to the ongoing revolutionary practice. In 1913, his article “Marxism and the national problem” was published, in which Stalin came out in defence of the principle of proletarian internationalism, against “cultural-national autonomies”.

After the February 1917 revolution, Stalin arrived in St. Petersburg (renamed into Petrograd by then) from another exile. Initially, he came out in support of the Provisional Government, believing, like the influential Russian Marxist G. V. Plekhanov, that the country was first meant to go through the stage of comprehensive bourgeois-democratic reform. Yet, after the returning to Russia of V. I. Lenin, Stalin changed his mind and, like Lenin, turned from being a social democrat into a communist. Stalin backed up Lenin’s idea of transforming the ongoing bourgeois-democratic revolution into a socialist revolution, and the imperialist war, into a civil war.

At the 6th RSDRP congress, held in August 1917, Stalin delivered the Central Committee’s summary report. It was for the first time that he was replacing Lenin, who had commonly been the principal speaker at such events and who failed to turn up at this congress because of a threat of being arrested. In October of the same year, Stalin actively supported Lenin in his call to militarily overthrow the Provisional Government and transfer power to the Soviets (or Councils) of Workmen’s, Soldiers’ and Peasants’ Deputies (controlled by the Bolsheviks by then).

After the victory of the Bolshevik 1917 October Revolution, Stalin was included in the new government, the Soviet of People’s Commissars, as the commissar (minister) for nationality affairs. Jointly with Lenin, he initiated one of the first decrees of the Soviet power, “The declaration of the rights of the peoples of Russia”, in which, among other things, the right of any nation within Russia for self-determination was declared.

The dispersal of the Constitutional Assembly in 1918 unleashed a civil war in Russia. Vladimir Lenin became the new-born Bolshevik state’s de facto leader. Stalin, as had been the case during the 1st Russian revolution of 1905-1907, appeared as one of the main Bolshevik “operatives”, and he would be sent to the most important sectors of the front. The only difference was that now he was invested with almost the whole authority, with only Lenin left above him.

The first important mission for Stalin was providing grain supplies from the North Caucasus to the industrial regions of Russia. Stalin’s headquarters were situated in the city of Tsaritsyn (then Stalingrad, now Volgograd) surrounded by White Guard formations, so he had also to assume military leadership of the area. Here, Stalin was bound to take very tough measures, which, however, were justified in times of war (the only confusion being that the new regime was “legitimate” solely from the viewpoint of the Bolsheviks). Anyway, by October 1918, the White Guardists were thrown off the city, and food supplies from Russia’s south were resumed.

Throughout the Civil War, Stalin proved to be a reliable and initiative executor of the new regime’s decrees. Perhaps, with the exception of one episode, the Polish campaign, when Stalin opposed the capture of Warsaw, which Lenin and Trotsky insisted upon. Then, choosing between “proletarian internationalism” and “patriotism”, he clearly inclined to the latter. Really, the victory of socialist revolution in one country, “taken separately”, had already been achieved. So, wasn’t it better to get down to strengthening the power in the country of triumphant socialism than chase the ghost of world revolution? As the saying goes, a bird in the hand is better than two in the bush.

After the Civil War, Stalin took part in unifying the territories, on which the Soviet rule had set in, into a single state. He proposed to admit the neighbouring Soviet republics into Russia as autonomies. However, his “autonomization” plan was decisively rejected by Lenin. Stalin was accused of attempting to restore the Russian Empire together with its notorious “national outlying districts”. As a result, a new state, the USSR, came into existence in 1922, as a union of independent and equal republics having the right to secede and form a state of its own.

That same year, Stalin was entrusted with an important organizational work, that is, putting things in order in the registration and placing of party cadres. For this reason, a new position was established, a “General Secretary of the Central Committee of the Russian Communist Party (bolsheviks), which Stalin was appointed to. Thus, under the guidance of Stalin, a new class, “party bureaucracy”, was arising in Russia.

In the meantime, the leader of the Bolshevik Revolution and the country’s government chairman V. I. Lenin fell seriously ill. Stalin was entrusted to “monitor” Lenin’s treatment, thanks to which he became virtually the only mediator between the expiring Leader and the outer world. In doing so, Stalin displayed excessive zeal, having ventured to be rude to Lenin’s wife, Nadezhda Krupskaya. The helpless Lenin took it to heart and demanded an apology from Stalin. However, he never lived to see it, having been stricken with another fit of the disease. And yet, Lenin managed to dictate a letter, in which he gave Stalin an uncomplimentary testimonial and expressed doubts in Stalin’s ability to use the immense powers enjoyed by him as the Party’s general secretary in a proper way.

After Lenin’s death, a struggle for the Leader’s legacy intensified. Certainly, Lenin had called on his comrades for caution with regard to Stalin. But what he feared most was a split in Bolshevik party ranks. In the meantime, prerequisites for such a split were tangible, considering, first of all, a standoff between Stalin and L. D. Trotsky. Trying to weaken Trotsky’s influence, Stalin was maneuvering skillfully, consecutively siding with various factions of the “Lenin Guard”. In the process, he was building up his influence, engaging in the placement of cadres in the position of general secretary, which he managed to secure himself.

At the same time, Stalin would not forget about theory. He would deliver lectures at various universities, devoted to the Leninist stage in the development of Marxism (proceeding from those lectures, a book, “Of the foundations of Leninism”, was soon issued). Stalin treats Leninism, which had been arisen in Russia, as an international phenomenon, as “Marxism of the epoch of imperialism and proletarian revolutions”. He insisted that the further development of Marxism consisted exactly in the overthrow of capitalism and establishment of a dictatorship of proletariat. He regarded the latter as the “basic issue of Leninism”, and the Soviet rule, as the state form of the above dictatorship. In his view, solving all other problems, including those concerning nationalities and peasants, should be subordinate to the interests of the dictatorship of proletariat. The Party, according to Stalin, appears as the supreme form of organization of proletariat, as an implement of proletarian dictatorship. Hence follows the necessity to fight the enemies of Leninism both within the country and in the entire world. Here, Stalin put a special stress on fighting “alien elements” within the Party.

Coming into the picture was a well-composed, universal doctrine representing a logical completion of philosophical materialism. Only one, finishing stroke was missing there, a teaching about the Leader as the supreme embodiment, or, more precisely, personification of the ever-existing, developing Matter. But that was rather a matter of practice.

Everything seemed to be going well in the country of triumphant socialism. Impressive successes were reported in the field of “cultural revolution”, “industrialization”, and “collectivization”. There was already no need neither to prove the correctness of the “party line” nor finish “anti-party” groups off. But one fine day, the main item on the young Soviet state’s agenda turned out to be the issue of recognizing Stalin as… God.

For many of the Old Bolshevik Guard, such a turn came as a complete surprise. A murmur could be heard, something like: “How is that? There has been no such an arrangement. We earnestly meant to liberate man, in particular, from religion, from “Goddie”. As a matter of fact, Marxism proceeds from the truly existing Nature, from the primacy of Matter in It. To prevent any deviation from this stance, Lenin put forward the idea of “militant materialism”, that is, an uncompromising attitude towards all the attributes of religion, including a religious cult. In the meantime, Russia’s communist party had long since degenerated into the real materialistic Church. As one of Its eminent members put it, “if the Party, in order to win Its victories and implement Its objectives, demands to call white black, I will accept it and make it my conviction”.

Much as they would resist, the Bolsheviks had to eventually accept the reality. If the Party has so decreed, let it be a cult, – they decided. They hoped that everything would amount to eulogizing. First reluctantly, then more and more vigorously, they joined the vociferous chorus of voices glorifying the new God. And yet, they underestimated the full scale of the emerging cult. Whereas the true God asks for love, an Idol wants sacrifices. And those were not long in coming. To start with, it might be a forced transfer to another job or just being sacked. Then the “infidels” would be exiled from large cities, and some of them would even be put into prison. The Bolsheviks, again, were set to put up with it and, again, tended to believe that everything would come to nothing more than that. But there were increasing signs that the new cult was going to show its most sinister side, that is, human sacrifices.

“Pinpoint” human sacrifices had begun rather a long time ago. First of all, these were influential personalities, who may have been philosophical materialists who believed in communist ideals, but whose faith was not outright consistent and failed to “rise” to a selfless adoration to the incarnated new God. You may be a philosophical materialist, Marxist, even Leninist. But this is not enough. You may only become a genuine materialist, when all theoretical disputes and revolutionary practice have merged for you into the simplicity of a religious cult. In other words, one cannot be a philosophical materialist and not Stalinist. All in all, it will be sufficient just to love Stalin, if you want to be “saved”.

Strange as it may seem, the initial claimant to the title of the materialist God, V. I. Lenin, became one of the first sacrifices laid on the altar of the nascent cult. He, too, proved to be insufficiently consistent. Although he was the recognized Leader, he would never tolerate his personality cult. True, he spoke out for the means of production to become common property, but, in reality, he returned market relations into the economy. Besides, Lenin was not so cannibalistic and was not in the habit of eliminating his opponents “just in case” but only if necessary. All this, together with his worsening health condition, did not enable him to bring the cause of philosophical materialism to the natural end, that is, to the establishment of an unchallenged cult of the Leader.

After Lenin, lesser-scale figures followed, such as Trotsky or Frunze. Then it was turn for cultural and artistic figures. Among them, there were true adherents of Marxism, such as Vladimir Mayakovsky or Maxim Gorky. However, their communist convictions, again, fell short of a full-fledged religious faith. Their influence in the country was really great, so, one had to get rid of them, as the saying goes, “out of harm’s way”.

Some of Stalin’s comrades would call Him behind his back an “outstanding mediocrity” and “Genghis Khan”. Still, it would be unfair to picture Him as an accomplished barbarian. Certainly, he lacked such inner culture and refinement that had been inherent as yet in, say, Herzen, Plekhanov, and, partly, even in Lenin. But it should be kept in mind that the more philosophical materialism was unfolding, the simpler its tasks were turning out to be. The more Matter was becoming personified, the more inferiority and brutality It was displaying.

Nevertheless, Stalin had quite well “enriched His mind with the knowledge of all the treasures created by mankind”. He read a lot, and one can still find in his library hundreds of books dappled with his marks and notes. His range of reading materials was rather wide. It comprised abundant reference and socio-political literature, history books, and also Russian and foreign classics. Among his favourite authors were F. M. Dostoyevsky and E. Zola. According to Stalin, 500 pages was His “daily norm”.

He was a pretty good judge of music. Once he heard Tchaikovky’s 5th symphony on the radio. He did not like the rendition and telephoned the radio’s director:
– Who is conducting Tchaikovky’s symphony?
– Konstantin Ivanov, comrade Stalin.
– Doesn’t it seem to you that Mravinsky conducts it better?
– Yes, comrade Stalin. We shall fix it in no time.
The recording was stopped, and after a short pause the transmission was resumed with Tchaikovky’s symphony played in the “right” rendition.

Stalin patronized the Bolshoi Theatre and never missed its single production. His kindly feelings, however, extended exclusively to classical music, and he could not tolerate any kind of “avant-garde music”. He would, not without reason, call the latter “formalistic”, which usually was fraught with “organizational decisions” in relation to those, who composed it. Still, repressions here were rather sparing, and it seldom or never came to shooting. It was aptly expressed by J. Goebbels that artists “should be wagged finger at once in a while to keep them closer to reality”. As regards Stalin’s favourites, e. g. the singer I. S. Kozlovsky, pianist E. Gilels, conductor Ye. A. Mravinsky, and some others, they could take merely impermissible liberties.

In 1934, a fatal shot resounded, which terminated the life of Stalin’s “nurseling”, S. M. Kirov, the popularity of whom had reached threatening dimensions, and who had had the imprudence to propose holding “public discussions” with the Deity. The murder served as a pretext for moving on to mass sacrifices.

For further unfolding of the scenario, this murder had to be presented as the work of the “Trotsky-Zinoviev Centre”. Here, Stalin faced some “technical” difficulties. But he did not give up. Just as in elections “it does not matter how the votes are cast, but it does matter how they are counted”, so in everyday life “it does not matter what people actually do, but it does matter how they are interrogated”. And yet, it was not evident to everybody that God did not exist (more accurately, that God was Stalin), nor were evident to them the “advantages” of the materialist religion. It may be even said that Stalin’s plans were initially softly sabotaged.

He managed to get his way, after all. To start with, 2 outstanding representatives of the “Lenin guard”, G. Ye. Zinoviev and L. B. Kamenev, were shot. Then, a sigh of relief seemed to have run over the ranks of the rest of the old Leninites: they thought this all would come to nothing more than this. However, this sop only excited the appetite of the blood-thirsty Moloch, and soon a witch-hunt turned into an unbridled bacchanalia. More and more “plots” and “undergrounds” were discovered everywhere, together with their “masterminds”, “agitators” and “propagandists”. Not only “enemies” themselves were shot, but also their close relatives, including children. To avoid a stir, those arrested would be transported around the city in lorries having a sign “Bread”, while those shot would be said as given “10 years without the right of correspondence”.

Stalin skillfully directed the process, pitting one group of “enemies” against another, so that he himself did not even have to do anything special. Not only the executioners, but the victims, too, seemed to have understood what was required of them. Each group of those accused would slander the next one, so it all took on the form of some endless conveyor. Stalin, like a weaver operating a number of looms, would go round his infernal machinery and fix the arising problems now here, now there. Actually, he even did not have to “go round”: all the needed lists would be brought to his office, and he would only put crosses or interrogative signs against the appropriate names. Often, he would invite his inner-circle comrades to join in this game of “noughts and crosses”. This is where he would get the feeling of unlimited power and permissiveness, which is as inherent in “natural” gods, as is it alien to the true God.

Unlike hisjoseph-stalin-photo idol, Ivan the Terrible, Stalin did not like vising his torture chambers: he preferred officiating in the quiet of his study. Still, to be certain, his written instructions were sent out authorizing the employment of the methods of physical influence against “outright” enemies. All the dirty work was done by executioners. Here, much depended on the chief executioner, and Stalin could not decide on the appropriate candidature quite a while. G. G. Yagoda was too “flabby”, N. I. Yezhov, too blood-thirsty. At last, Stalin found his “golden ratio” in the person of L. P. Beria (who would recommend to “properly smash the captive’s face before sending him to kingdom come”). It’s not that Stalin feared the scale of his evil deeds. The point was that under Yezhov, the flywheel of repressions started spinning so fast, that it could easily get out of control. This could lead to Stalin himself being declared the “enemy of the people”.

Some facts testify that those repressions were actually sacrifices. For example, shooting quotas issued to the local units of the NKVD would often be exceeded several times. Many of those being shot would utter before dying the name of the God Whom they were being given as a sacrifice to. They would scream out: “Long live Stalin!” Such “revelations” would have demoralizing impact on firing squads, which would urge the executioners to resort to various tricks. For example, those condemned would be transported to the shooting range in mobile gassing trucks, so that they would be half-conscious by the moment of shooting.

And yet, Stalin would sometimes show some signs of humaneness, although those signs were very peculiar. One day, another “sorting list” was brought to him, in which he noticed the name of his childhood friend, Sergo Kavtaradze. Having hesitated a little, he drew against this name some squiggle. The “executors” failed to decipher this hieroglyph, but, to play safe, put Kavtaradze on the rack and after fake shooting, sent him and his wife to the Gulag. But the friend’s fate gave Stalin no rest. A couple of years later, he summoned Beria and asked: “Where is Kavtaradze?” The next day, the poor fellow appeared before the Leader’s eyes.

  • Where, on earth, have you been all this time?
    In the camp, Soso.
    You’ve chosen the wrong time, my friend.

Stalin took him by the arm and distinctly whispered in his ear: “After all, you really wanted to kill me, didn’t you?” And… sent him to Rumania as an ambassador.

It is significant that neither Stalin, nor his closest assistants have ever been formally tried or charged. On the contrary, Stalin continues to be an icon for a significant percentage of Russia’s population, while liberal values have never been popular in this country.

How come an atheistic state had developed a full-scale religious cult?

The point is that “Matter” is not at all as innocuous a substance as It may at first seem. In point of fact, It represents an “historically limited” Image of God, and, as Such, It persistently and inevitably seeks to be incarnated. For Matter is not just the “corporality” of Nature. It develops and, in the course of Its development, It gives rise to Human Society. The Latter, in turn, produces Its own vanguard, the Party. Finally, the Advanced Man emerges from the bowels of the Party, the Leader. But, considering the Leader’s origin from the pre-existent Matter, He is not just a leader: He essentially is an historical God the Son. Thus, the edifice of Matter, having originated from the “Primeval Nebula”, is now completed and stretches to full length. In Modern Times, It reaches Its supreme expression in the person of Stalin.

Certainly, Matter’s titanic efforts towards Its “incarnation” fit very willingly into Russia’s historical backwardness, above all, into the Russian autocratic traditions. And yet, none of previous autocrats – neither a “pious” Ivan the Terrible, nor a “liberal” Peter the Great – had failed to do such a profound shock to the country, from which Russia, as well as the whole mankind, cannot fully recover to this day. On the other hand, this was bound to happen: the day comes when this already quite tangible, but still unhewn Image of God shows in full.

From the time of the materialistic God’s revelation, the Russian government’s efforts were largely aimed at the perpetuation of the new cult and pleasing the new-found Deity. Any other activity was considered to be of secondary importance and even superfluous. The economy was effectively destroyed or mutilated. Here, pre-revolutionary production facilities were barbarically operated, while gigantic projects, ventured by new-sprung priests, appeared to be just those developed as early as under the tsar. The country’s industry would produce goods that were hardly useful to anybody. Peasantry was eliminated “as a class”, while agricultural goods produced by kolkhozes were only just enough to feed the elite and keep the rest of the population on the edge of survival. Millions of people were killed; others were doomed to slave labour.

Neither disregarded he the country’s army leadership. Many marshals, generals, and officers were sacrificed to the insatiable Moloch. As a result of the “measures” taken, the country found itself unprepared for the war in 1941, and an enemy aggression proved completely unexpected, even “perfidious” for it. The Russian army in the field was crushed in the very early days, and the war lasted until the enemy got bogged down in Russia’s boundless expanses, studded with the bodies of its unlucky defenders.

Stalin took his “miscalculation” hard. Immediately after the war began, he retreated to his near-Moscow residence. For hours, he would sit, having clasped his head with his hands, reiterating to himself: “We’ve fucked Russia up!” However, being the country’s autocratic ruler, he, at bottom, could not help but understand that it was exactly he who “fucked Russia up”. When it was announced there were visitors to see him, he got downright scared: he was almost certain that he was going to be arrested (and there were really reasons for that!). But it was a false alarm. It was the members of his inner circle asking him to return. Thank God! At least, this is where he did not miscalculate: his, even imaginary, contenders were all dead by then.

To start with, one had to gather the surviving military commanders, so that they, in turn, gather the remainder of the army, re-arm it, bring it up to strength, and develop the proper strategy. Here, Stalin had to grudgingly surrender the initiative to General G. K. Zhukov (subsequently, Stalin would accuse him of the “ascribing to himself of a decisive role in carrying out all basic military operations during the war”). Moreover, Stalin made up his mind to use the profaned by him, but not yet extinct in people, traditional Christian faith: the remaining temples were reopened for service, and he would address citizens just as “brothers and sisters”. Unlike their leaders, Russian people are generally forgiving and not asking much. They responded to these stingy and openly self-interested signs of friendliness with all their heart. Yet again, millions of them went to their martyrdom with the name of Stalin on their lips, resuming the flow of sacrifices, offered to the deceitful God of philosophical materialism.

After thestalin1 war, Stalin tried to continue his routine work of perpetuating his own cult. An intensive search for enemies or “rivals” was resumed. He imagined them to be everywhere – among the party bureaucracy, high-rank officers, physicians, writers, and musicians. But time had changed by then, and now it was working against him. The Revolution that had taken him to the pinnacle of secular and sacred power was far behind. The war had brought innumerable woes to the people. Still, it was exactly thanks to it that the Russian people had had a chance to get a sight of Europe, which could not but give rise to a lot of questions and doubts in relation to their own country. Aging added to exacerbation and even distortion of Stalin’s basic character traits. He was becoming more and more distrustful and suspicious. His physical health was also worsening: he developed arterial hypertension and other diseases. But he was wary of doctors and did not receive systematic treatment. Moreover, as any unchallenged ruler, he thought he would live forever (there have been other extremes, however: Hitler, for example, thought he was seriously ill and would soon die).

All the above, together with Stalin’s prolonged stay in power, resulted in his losing the grip of the situation or perceiving it more and more inadequately. Some mention Stalin’s “maniacality”. But it is not quite so: all his thoughts and actions were dictated by a single logic, proceeding from the primacy of Matter, which he personified, and which urged him both towards internal tyranny and external expansion. Therefore he did not feel his age and was overwhelmed with grandiose plans. In particular, he was going to radically renew the country’s leadership and, exploiting military success, spread communism to the entire world.

But “there is only one step from the sublime to the ridiculous”, and Stalin ended up in a banal manner. One fine day, he raised his hand against his closest entourage, with whom he had for many years been tied up by joint responsibility. Stalin began to suspect one of his true minions, V. M. Molotov, who would often act for him at the meetings, of his veiled pursuit of power. Moreover, he planned to take out his insidious fellow countryman, L. P. Beria. This triggered an agonizing attempt to consolidate the power. The signs were that Stalin was about to undertake another sweeping purge of the ruling elite. The members of His inner circle smelled the rat, and this time around the destiny of the ailing Deity was decided. Soon He was found dead at His country residence near Moscow. Extreme leukocytosis was detected in Stalin’s blood. But since he was known to have suffered from hypertension, death caused by a stroke looked more “true to life”. And that was exactly what was stated in the official medical report. Stalin’s death was certified on March 5th, 1953.

So, it happened. Matter manifested Itself, having risen from bottom to top, and became a human person. Yes, Stalinism, too, is an attempt to bring the Kingdom of Heaven to this earth. Although, it was a not yet ripe, premature, or, more precisely, anticipating attempt. And yet, it was not the first and, most likely, not last attempt in history. In its scale, it can be only compared, perhaps, to the French Revolution or German Nazism. Such attempts always drive the world into a morbid, exalted state for some time. But it is exactly how the Divine Personality lying in the foundation of being is meant to assert Itself.

Such upheavals do not pass without consequences, including positive ones. They teach us to promote the ideals of reason and enlightenment, to listen keenly to the call of “blood and soil”, and also to remember to help the poor. But one gets into trouble, if such ideals start to be prayed to.

It only remains for us to be hopeful that the revelation of God as Matter is not the last one. And, lying ahead are more inspiring and joyous revelations, bringing us nearer to the Prototype.

Г. В. Плеханов – марксист, но не ленинец

Георгий Валентинович Плеханов родился в 1856 году в одном из сёл недалеко от города Липецка в семье мелкопоместного дворянина татарского происхождения. Его отец впоследствии удалился от помещичьих дел и устроился на работу в недавно созданном органе местного самоуправления – земстве.

В 1866 году будущий продолжатель дела Маркса поступил в военную гимназию в Воронеже, которую окончил с золотой медалью. Затем он учился в юнкерском училище в Петербурге.

В 1873 году умер его отец, после чего Георгий прервал своё военное образование и в 1874 году поступил в Петербургский горный институт. Во время учёбы в институте Плеханов проявил замечательную любовь к Знанию. Он много читал и размышлял над прочитанным. Речь его отличалась литературным богатством, в то время как мысли свои он излагал кратко и доходчиво. Всё это снискало ему уважение среди студентов и преподавателей. Более всего его увлекла химия, и он собирался продолжить соответствующую специализацию за рубежом.

В 1875 году Плеханов знакомится с одним из революционеров-народников Павлом (Пинхусом) Аксельродом, который и сбил молодого Плеханова с «пути истинного». Аксельрод посчитал увлечение Плеханова химией непозволительной роскошью и убедил его немедленно начать работать на революцию. Плеханов вступает в ряды тайной организации «Земля и воля», некогда созданной А. И. Герценом и Н. Г. Чернышевским, которая занималась борьбой с самодержавием и подготовкой крестьянской революции в России.

В 1876 году Плеханов организовал в Казани одну из первых политических демонстраций в России, в которой также участвовали члены рабочих кружков. Он обратился к собравшимся с пламенной речью. Демонстрация была разогнана, многие её зачинщики арестованы. Плеханову на сей раз удалось скрыться, однако впоследствии он неоднократно подвергался аресту.

В 1879 году «Земля и воля» раскололась на 2 организации, одну из которых возглавил Плеханов. Разногласия возникли в основном по вопросу о терроре как методе политической борьбы. Плеханов решительно и однозначно выступил против террора. Он считал терроризм безрассудством и пустой тратой революционной энергии. Кроме того, террор может спровоцировать такие репрессии со стороны правительства, которые сделают невозможным массовую агитацию. Однако большинство тогдашних российских революционеров всё же склонялись к террору. Непонимание со стороны соратников, а также преследования со стороны властей вынудили Плеханова покинуть Россию. В 1880 году он выезжает в Швейцарию. Первоначально он не планировал там надолго задерживаться, однако ему суждено было провести там без малого 40 лет.

За границей Плеханов увлёкся т. н. «историческим материализмом» – попыткой распространить основные положения учения Гегеля на развитие человеческого общества, которая была предпринята К. Марксом и его другом Ф. Энгельсом. В результате вера Плеханова в крестьянство как движущую силу Революции была основательно поколеблена. Он пришёл к выводу о невозможности коммунистического переустройства общества в аграрной, экономически отсталой стране. Вслед за Энгельсом, Плеханов осознал, что распад крестьянской общины в России уже начался, и стране ещё предстоит пройти «крестный путь» капиталистического развития.

Вышеуказанные взгляды Плеханов развил в своей работе «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», которая была написана в Лондоне и вышла в России в 1895 году. Эта его работа, равно как и ранее написанная – «Наши разногласия», была направлена против господствовавшей тогда в России идеологии народничества, делавшей ставку на крестьянскую общину, ведомую «критически мыслящими» и «нравственно продвинутыми» личностями. Народничество оставалось последним оплотом российской самобытности, красивой мечтой, за которую многие хватались в отчаянной надежде спастись от неумолимо надвигавшегося, преждевременного, глубоко чуждого им, хотя и «научного» марксизма, который, в конечном счёте, оказался ближе российской ментальности.

Убийство императора Александра II в 1881, последовавшие за ним репрессии, а также начавшийся промышленный бум в России – всё это подтвердило правоту взглядов Плеханова. В 1883 году он, вместе со своим старым другом П. Аксельродом, создаёт группу «Освобождение труда», целью которой было распространение марксизма в России, а также объединение марксистских кружков. «Группа» собрала вокруг себя многих выдающихся представителей российской интеллигенции, в том числе В. И. Ленина. В 1898 году была основана Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП). В 1900 году начинает выходить первая марксистская газета «Искра», в создании которой Плеханов и Ленин принимают непосредственное участие.

В 1903 году состоялся 2-й съезд РСДРП, где произошёл знаменитый раскол на «большевиков» и «меньшевиков». Плеханов какое-то время пытался оставаться «над схваткой», но, в конечном счёте, принял сторону «меньшевиков». Прежде всего, он выступил против чрезмерной централизации партии, обеспечивавшей контроль ЦК партии за составом первичных организаций. Здесь впервые обнаружились расхождения Плеханова с Лениным, которые в дальнейшем лишь углублялись.

Во время 1-й русской революции 1905-1907 годов Плеханов остаётся за границей. Не ставя под сомнение стратегические задачи марксисткой идеологии, он всё же настаивает на первоочередном осуществлении в России буржуазно-демократических преобразований. Большевики же, ссылаясь на своеобразие российских условий, выдвигали идею «перерастания» буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую. Плеханов выступал против такого «пришпоривания» истории, полагая, что Россия для коммунистической революции объективно никак не готова. Кроме того, он не считает РСДРП полноценной рабочей партией, поскольку большинство в ней составляют интеллигенты. Он выступает за союз пролетариата с мелкой буржуазией. Он также выступает против всероссийской стачки, тем более, против вооружённого восстания. Большевики же, со своей стороны, обвиняют Плеханова в догматизме, в увлечении теорией и пренебрежении революционной практикой.

В 1906 году происходит знакомство Плеханова с великим композитором, пианистом, философом и пророком А. Н. Скрябиным. Как ни странно, они понравились друг другу: их идеологические устремления были различны, но их роднила общность культуры. Под влиянием Плеханова Скрябин вполне овладел «историческим материализмом», хотя не сделался его сторонником. С другой стороны, в отношении Плеханова к Скрябину проявилась и широта взглядов марксиста социал-демократического толка, не обременённого большевистской нетерпимостью. Плеханов видит в Скрябине отнюдь не классового врага, но, скорее, союзника. «Музыка его, – отмечал Плеханов, – грандиозного размаха… Она представляет собой отражение нашей революционной эпохи в темпераменте и миросозерцании идеалиста-мистика”.

После затухания революции Плеханов, находясь в своём швейцарском изгнании, предаётся собственно научной деятельности. С учётом опыта революционной борьбы, в сфере его интересов сейчас уже далеко не химия, а философия, история и культуроведение. Он уже считается признанным классиком марксизма, и к нему приезжают за советом многие деятели культуры и политики.

Одновременно с Лениным Плеханов борется за «философскую чистоту» марксизма. Именно у Плеханова впервые можно встретить термин «воинствующий материализм» /materialismus militans/. Огонь своей критики он направляет против попытки своего однопартийца А. А. Богданова «обновить» марксизм и отделить Маркса от Энгельса. Плеханов подчёркивает, что здание  марксизма покоится на диалектическом материализме и распознаёт в богдановском «эмпириомонизме» разновидность субъективного идеализма. Впрочем, сам Плеханов так и не дошёл до простоты ленинского понимания познания как «отражения» и остановился на «иероглифах».

Во время 1-й мировой войны, когда идеи мировой революции и пролетарского интернационализма вполне овладели массами, Плеханов опять имел смелость выступить «против» и, как всегда, остался в меньшинстве. Он призвал россиян поддержать правительство и довести войну до победного конца. При этом он высказал, на первый взгляд, парадоксальную мысль, что поражение в войне приведёт лишь к укреплению самодержавия.

После февральской революции 1917 года Плеханов, несмотря на слабое здоровье, возвращается в Россию. Он полагал, что его приезд будет способствовать укреплению новой, демократической власти в стране, а также  сплочению всех общественных сил для борьбы с внешним врагом. Большевики обвиняли его в том, что он смыкается с либеральной буржуазией. Он этого не отрицал, поскольку он считал буржуазию союзником пролетариата на данном историческом этапе. «Апрельские тезисы» Ленина, где выдвигалась возможность победы социализма «в отдельно взятой стране», Плеханов назвал «безумием».

С октябрьской Большевистской революцией надежды на «естественное» развитие марксизма в России пали. Плеханов уехал в Финляндию, где вскоре скончался. Это произошло 30 мая 1918 года.

Как же так получилось, что «отец» русского марксизма оказался отвергнутым Революцией? Кто же, в конечном счёте, оказался прав: Плеханов или Ленин?

Дело в том, что указанные революционные события имеют мощную религиозную подоплёку. Материя, до Которой «докопались» философы, оказалась Богом. А у Него Свои законы развития. Будучи Личностью, Он, прежде всего, ищет, как вочеловечиться. Посему высшее проявление Материи – вовсе не «коммунизм», а именно личное воплощение. Иными словами, Материя должна показать миру Своё Лицо. Как некогда Материя улыбалась Марксу «всем своим чувственным блеском», так Она вскоре проявилась в ленинском прищуре, а затем и в сталинской усмешке.

Ленин оказался, пожалуй, наиболее ярким вочеловеченным воплощением Материи. При этом его борьба за «освобождение Человека» во многом была лишь прикрытием его истинных, «онтологических» устремлений. Напрасно меньшевики во главе с Плехановым пытались удержать указанный процесс в рамках «гуманизма»: было уже поздно. Настала пора проявиться этому уже вполне ощутимому, но ещё весьма грубому и неотёсанному Образу Божию. Соответственно, ничто уже не могло остановить большевиков в их решимости «идти до конца».

Впрочем, как Ленин, так и Сталин, к Которому перешли Его «божественные» свойства, Оба так и не поняли своей миссии. «Коммунизм» оказался лишь побочным продуктом указанного «мирового процесса». Подобно тому, как Природа «колеблется» между Телом, Душой и Разумом, Человеческое Общество, будучи высшим проявлением Природы, колеблется соответственно между коммунизмом, фашизмом и либерализмом. Возникнув и развившись, указанные учения с необходимостью приобретают вид религиозного культа. Конечно, чисто по-человечески, этого хотелось бы избежать, и, в житейском смысле, самая захудалая демократия всегда лучше любой «возвышенной» диктатуры. И здесь Плеханов был прав.

PS. Друг и соратник Плеханова, П. Аксельрод, умер в 1928 году в Берлине и до конца своих дней оставался убеждённым «меньшевиком». Он назвал Большевистский переворот «величайшим преступлением» и «контрреволюцией», отбросившей Россию назад, «во времена Ивана Грозного» (неслучайно Сталин чтил последнего как своего «учителя»). Будучи в эмиграции, Аксельрод даже пытался организовать интервенцию в большевистскую Россию с целью восстановления там политических свобод, завоёванных в ходе Февральской революции 1917 года.