Бенедикт Спиноза: обожествление Природы

Этот философ окончательно «растворил» Бога в Природе. Тем самым он обобщил философскую и научную мысль, восходящую к Николаю Кузанскому, подхваченную Н. Коперником и И. Кеплером, продолженную Джордано Бруно и Галилео Галилеем, а также Т. Гоббсом, Ф. Бэконом  и Р. Декартом. Его можно назвать классиком философии Нового времени, пришедшей на смену средневековой философии.

Барух де Спиноза родился 24 ноября 1632 года в Амстердаме – тогда крупнейшем городе Нидерландской Республики, в семье сефардов – выходцев из Португалии. Соответственно, родным языком Баруха был ладино. Его отец – преуспевающий торговец. Мать Баруха умерла от туберкулёза, когда ему было 6 лет. С того же возраста он начинает посещать еврейскую религиозную школу. Там он изучает древнееврейский язык, а также учится толковать Тору, Талмуд и другие священные книги иудеев. Среди обязательных предметов была также и философия. Конечно, это была, опять же, еврейская философия. Тем не менее, она далеко не всегда сводилась к обоснованию догматов иудаизма, но часто побуждала к непредвзятому поиску Истины. Многие изучаемые авторы отличались просвещённостью, широтой взглядов и универсальностью интересов. Некоторые из них были восприемниками идей античных философов, в частности, Платона и Аристотеля. Кроме того, среди преподавателей школы попадались люди, которых коснулся дух свободомыслия, веявший в этом самом передовом государстве Европы того времени.

После смерти его старшего брата в 1649 году 17-летний Барух прерывает учёбу и на некоторое время сосредоточивается на семейном торговом бизнесе. В 1653 году, когда ему было 20 лет, он возобновляет учёбу, но не в еврейской школе, а в частном светском университете. Там он совершенствуется в латыни и меняет своё имя на «Бенедикт». Он также изучает древнегреческий язык, античную и средневековую философию. Изучает он и труды современных ему философов, в том числе, Т. Гоббса, П. Гассенди, Н. Макиавелли, Дж. Бруно и Р. Декарта. Он также изучает естественные науки, а также обучается рисованию. Там же он овладевает ремеслом – шлифовкой оптических стёкол. Он сближается с владельцем университета – Франциском Ван ден Энденом – ярым республиканцем, который впоследствии будет казнён во Франции за подготовку заговора против Людовика 14-го. Одновременно Спиноза преподаёт в университете древнееврейский язык.

В 1654 году умирает его отец. Бенедикт наследует семейный бизнес, но не прекращает учиться и преподавать в университете.

В это время среди студентов образуется кружок, где обсуждаются вопросы философии и религии. Многие участники кружка были представителями протестантской секты коллегиантов. Эти споры и обсуждения поощряли Спинозу к созданию его собственного философско-религиозного учения.

В 1660 году Спиноза за вольнодумство был отлучён от еврейской общины и, по ходатайству последней, даже изгнан из Амстердама как человек, представляющий «угрозу благочестию и морали». Таким образом, история сделала круг: в 399 году до Р. Хр. Сократ был обвинён в «богохульстве и развращении юношества». Человек Позна’ющий, вызревающий в лоне Человека Первобытного, всегда рождается в муках, и отказ от человекоподобия Истинно Сущего, переход от общепринятой религии к обожествлению Природы всегда болезненен.

Хотя один из предшественников Спинозы – Джордано Бруно – был сожжён на костре, сам Спиноза отделался лишь небольшими неприятностями (не считая случая, когда один из его бывших собратьев по вере с криком «Отступник!» бросился на него с ножом). Бенедикт отказывается от семейного бизнеса в пользу своего младшего брата и удаляется в пригород Лейдена, где ему дают приют его друзья-коллегианты. Там он зарабатывает себе на жизнь шлифовкой линз и пишет свои первые произведения, в которых ощущается сильное влияние Декарта.

Спиноза не мог не восхищаться Декартом, который был его старшим современником. Усилиями этого ясного галльского ума философия, после ея многовекового пребывания в  должности «служанки богословия», вернула себе исключительное право на познание Истины. Конечно, прежде всего, это знаменитое декартово «сомнение» как начало философии: надо усомниться во всём. Что же достоверного остаётся после такого сомнения? Само сомнение! Да, «я сомневаюсь», т. е. «я мыслю», и в этом не может быть никакого сомнения! Так происходит возвращение к простому сократовскому «я знаю». Так происходит возвращение философии на позиции самого естественного мировоззрения для собственно Человека – субъективного идеализма, к признанию единственной достоверной реальности – Познающего Субъекта.

Спиноза принимает участие в собраниях, устраиваемых коллегиантами, на которые также приезжают студенты и преподаватели Лейденского университета. Тогда же Спиноза был представлен секретарю Лондонского королевского научного общества Генри Ольденбургу, с которым у него сложилась долгая дружба.  Тогда же Спиноза начинает писать свой основополагающий труд – «Этику», где он освобождается от влияния Декарта и формулирует своё собственное учение. Пишет он по-латыни, как это было тогда принято в научных кругах, а также, чтобы избежать излишнего внимания цензоров к своим работам.

На первых порах Человек бывает настолько поражён открывшейся перед Ним Природой, что Он забывает Самого Себя. Он упускает из виду первичную, бессознательную деятельность Человека по само-опредмечиванию, само-овеществлению, по отображению Себя вовне, и оставляет за Ним лишь «познание» Своего Произведения. Вот и Спиноза впадает в эту историческую ошибку «очарования» и отчуждает свою субъективность в пользу Природы. В результате Последняя полагается существующей «Сама по Себе», а истинный, человеческий Субъект запечатлевается в Ней как Natura Naturans (Природа Порождающая). Вот почему Истинно Сущим Спиноза полагает всё же не «Я», а предмет Его познания, «не-Я», т. е. Природу. Именно Её он считает Богом, Которого он именует «Субстанцией». Здесь история вновь повторяется: на смену общепринятым религиозным верованиям приходит религия Природы, коей философия собственно и является.

Итак, свою «Субстанцию» Спиноза определяет как «причину самой себя». Она бесконечна и неделима. Ей присущи некоторые основополагающие свойства, из которых нам известны, по крайней мере, два – «протяжённость» и «мышление», и каждый предмет Ея представляет собой неразрывное единство этих свойств. Признавая наличие у Природы Тела и Разума, Спиноза, однако, не выделяет Душу как отдельное Ея свойство  (этот недостаток в надлежащее время восполнит Шеллинг). Тем не менее, он признаёт одушевлённость всех предметов Природы «в различной степени».

Главный труд Спинозы называется «Этика», а не «Метафизика». Это значит, что целью его исследования всё же является не ответ на вопрос «Как устроено Мироздание?», но, скорее: «Как жить?» Как же следует жить Человеку, постигшему Истинно Сущее как «Субстанцию», ощутившего себя в Ней и Её в себе? Согласно Спинозе, все наши чувства и страсти вовсе не есть проявление нашей «свободы», но, на самом деле, обусловлены «природной необходимостью». Поистине свободна лишь сама Субстанция. Поэтому не следует давать волю своим чувствам и потакать своим страстям: надо стремиться быть, как Она и относиться ко всему происходящему «с точки зрения вечности». Стало быть, высшей добродетелью для Человека является «познавательная любовь к Богу» /amor dei intellectualis/.

Итак, Человек остаётся наедине с Природой, и удел Его – познание, т. е. раскрытие в бесконечной «Субстанции» всё новых свойств, всё новых граней. В учении Спинозы исполнился завет, данный зачинателем Философии нового времени – Николаем Кузанским: «Здоровый и свободный ум, стремящийся ненасытно, в силу врожденного ему искания, постигнуть Истину, обязательно познает ее, крепко охватывая любовными объятиями». Теперь мы знаем, что Истина – это «Субстанция», это обожествлённая Природа, это обожествлённый Предмет человеческого познания.

В 1663 году Спиноза переезжает в пригород Гааги, а в 1670 поселяется в самом городе. За это время ему удаётся опубликовать несколько своих произведений, в том числе «Богословско-политический трактат». В нём Спиноза отвергает «богодухновенность» Ветхого Завета и «избранность» еврейского народа, а также не допускает вмешательства Бога в естественный ход событий. Он критикует ветхозаветные представления об Истине и подчёркивает исключительное право философии на Её познание. В этой связи он отстаивает свободу философствования и свободу мысли вообще как условие духовного развития личности и как признак благополучия государства. При этом Спиноза выступает против любого вмешательства церкви в дела государства. В то же время, Спиноза видит высшее выражение государства в лице Правителя. Граждане, по мнению Спинозы, должны повиноваться законам, даже если они не считают их хорошими, ибо только Правитель имеет право изменять законы, иначе государство будет разрушено. По сути, Спиноза выступает за «просвещённую» монархию, при условии  наличиия в ней надёжных механизмов, препятствующих её перерождению в тиранию.

В 1672 году от рук разъярённой толпы гибнет покровитель Спинозы – глава Голландской республики Ян де Витт. Философ тяжело переживал смерть человека, с которого он писал образ идеального правителя. Кроме того, Спиноза перестал получать назначенное ему денежное пособие, против него усиливаются нападки в официальной печати, а его «Богословско-политический трактат» попадает в число запрещённых книг.

В остальном размеренный порядок жизни Спинозы практически не изменился. Он продолжает работать над своей «Этикой», пишет ряд менее объёмных произведений. Друзья и единомышленники оказывают ему материальную поддержку. Кроме того, он продолжает вытачивать линзы для очков, микроскопов и телескопов, которые пользуются спросом и отличаются высоким качеством. Последнее, в частности, было оценено по достоинству выдающимся механиком и астрономом Х. Гюйгенсом.

В 1673 году Спиноза получает приглашение преподавать философию в Германии, в Гейдельбергском университете. Однако он ответил на это приглашение вежливым отказом, опасаясь потерять вышеупомянутую «свободу философствования».

В 1676 году Спиноза знакомится с другим выдающимся философом – Г. В. Лейбницем. Дружбы между ними не получилось, но Лейбниц воспринял у Спинозы идею Субстанции. При этом он решил подчеркнуть момент различия в этом Первоначале и выступил с идеей множественности Субстанций. Впрочем, он не внёс в учение Спинозы ничего принципиально нового: он ещё не знал что количество – это «безразличная к бытию определённость».

Спиноза скончался 21 февраля 1677 года в возрасте 44 лет от наследственного туберкулёза, усугублённого частым вдыханием стекольной пыли при шлифовке линз, а также скудным питанием (деньги он в основном тратил на книги). Похоронен он был на церковном кладбище в центре Гааги.

Учение Спинозы имело огромное воздействие на последующую философскую мысль, равно как и на всю европейскую культуру. Юный Гёте находил утешение в рассуждениях Спинозы. Альберт Эйнштейн открыто провозгласил свою веру в «Бога Спинозы». В самом деле, единственным Богом для Учёного является Природа.

Но философия Спинозы имела и более широкомасштабные последствия. Свободомыслие, проповедуемое Спинозой, строго говоря, относилось лишь к общепринятым религиозным верованиям, но не к «Субстанции». «Безликая» Природа оказалась Богом не менее грозным, чем человекоподобный Бог христианства.

Вера, провозглашаемая Спинозой, полагает Природу как некую Слитность, Которая определяется лишь как «Причина Самой Себя» и в Которой, соответственно, различаются «Природа Порождающая» и «Природа Порождаемая». Что же касается Разума и Тела Природы, то Они у Спинозы только намечены, в то время как Душа, как Таковая, ещё не выделена в отдельный «Атрибут».

Бог, осознавший Себя как «Природу», всё равно будет стремиться к вочеловечению, и обожествление Природы ведёт к обожествлению светской власти: Ея царствие именно «от мира сего». На том историческом этапе эти процессы вылились в превращение государства, по выражению Гоббса, в «единое лицо». Всё это имело своим результатом парад абсолютных монархий, который положил конец притязаниям Римских пап на светскую власть в Европе. Дальнейшее развитие было связано с дальнейшей конкретизацией триединой божественной Природы, а также более чётким обособлением и более детальной разработкой Ея Частей.

Христианство к тому времени уже почти полностью выродилось в примитивное язычество, направляемое хитрыми и алчными жрецами. Попытка протестантизма возродить христианство как религию Истинного Бога имела лишь кратковременный успех. Эпоха Возрождения возвестила о том, что история человечества пошла по 2-му кругу, и учение Спинозы о «Субстанции» предоставило тому необходимое философское подтверждение. Оно поставило жирную точку в истории «христианской цивилизации» и одновременно стала точкой отсчёта нового круга европейской (мировой) истории.

Человек поистине есть ступень в развитии Божественной Личности, а Природа – лишь Отображение Человека. Спиноза же отрывает от Человека Его Отображение и полагает Последнее сущим Самим по Себе. Соответственно, причину Природы он усматривает не в Человеке, а в Ней Самой (Natura Naturans), провоцируя тем самым вопрос о Ея Начале. С другой стороны, ведь ничего, кроме Природы, Человеку непосредственным образом не дано. Поэтому спинозизм, т. е. обожествление Природы будет вечно сопровождать Человека, будет Его и вечной Истиной, и вечным соблазном.

Весьма удачно эту двусмысленность Природы выразил поэт Ф. И. Тютчев:

Природа — сфинкс. И тем она верней
Своим искусом губит человека,
Что, может статься, никакой от века
Загадки нет и не было у ней.

Advertisements

Benedictus de Spinoza: the deification of Nature

Spinoza

This philosopher conclusively “diluted” God in Nature. Thereby, he summarized the philosophical and scientific thought, which could be traced back to Nicholas of Cusa, taken up by N. Kopernicus and J. Kepler, continued by G. Bruno and G. Galilei, and also by T. Hobbes, F. Bacon, and R. Descartes. He may be called a classic of the philosophy of New Times, which replaced Medieval philosophy.

Baruch de Spinoza was born on the 24th of November, 1632, in Amsterdam, then the largest city of the Dutch Republic, into a sephardic family of Portuguese immigrants. Accordingly, Baruch’s mother tongue was Ladino. His father was a successful trader. His mother died of tuberculosis, when he was 6. At that same age, he started attending an Orthodox Jewish school. There he studied Hebrew and learned to interpret the Torah, the Talmud, and other holy books of the Jews. Among the required subjects in the curriculum, there was also philosophy proper. Certainly, it was, again, Jewish philosophy. Yet, it did not always come to substantiating the tenets of Judaism, but would often urge one to an unbiased search for Truth. Many of the authors studied there had been imbibers of the ideas of antique philosophers, in particular, Plato and Aristotle, and had been noted for their educatedness, breadth of views, and versatility of interests. Besides, among the school’s teachers there were those touched by the spirit of freethinking, which was blowing in Europe’s most advanced country of its time.

After his elder brother’s death in 1649, the 17 year-old Baruch interrupted his education for a while to concentrate on the family business. In 1653, when he was 20, he resumed his studies, but not at a Jewish school, but at a secular private college. There, he perfected himself in Latin and changed his first mane into Benedictus. Also, he studied Ancient Greek, Antique and Medieval philosophy. He studied works of contemporary philosophers as well, including T. Hobbes, P. Gassendi, N. Machiavelli, G. Bruno, and R. Descartes. Besides, he studied there natural sciences and got trained in drawing. Finally, he mastered a handicraft, that is, optical lens grinding. While studying, Benedict chummed up to the college’s owner, Franciscus van den Enden, an ardent republican, who would be subsequently executed in France for preparing a plot against Louis 14th. Simultaneously, Spinoza taught Hebrew at the college.

In 1654, his father died. Benedict inherited the family business, but kept on studying and teaching at the college.

During that period of time, a circle was formed among the students, where philosophical and religious issues were discussed. Many of the participants in the circle were representatives of a Protestant Christian sect, the Collegians. Those discussions prompted Spinoza to develop his own philosophical and religious teaching.

In 1660, Spinoza was excommunicated from Amsterdam’s Jewish community for freethinking and even expelled from the city as a person “threating piety and morality”. Thus, history had a second go. In 399 B. C. Socrates was accused of “blasphemy and corrupting the youth”.  Human the Cognizing, ripening in the bosom of Human the Primeval, is always born in pain. Rejecting the anthropomorphism of What Truly Exists, the transition from conventional religion to the deification of Nature is always painful.

Although one of Spinoza’s nearest predecessor, Giordano Bruno, had been burned at the stake, Spinoza himself got off with nothing but comparatively minor troubles (except for an event when one of his former brothers in faith rushed at him with a knife, screaming “you apostate”. Spinoza relinquished his family business in favour of his younger brother and retreated to the suburbs of the city of Leiden, where he was given shelter by his Collegian friends. There, he made a living by grinding lenses and wrote his early works, which were strongly influenced by Descartes.

Spinoza could not but admire Descartes, who was his older contemporary. Thanks to the efforts of this clear Gallic intellect, philosophy returned to itself the privilege of cognizing Truth after being treated for many centuries as a handmaiden of theology. Certainly, it was, first of all, the famous Cartesian “doubt” as the starting point for philosophizing, which implied putting everything to doubt. Is there anything trustworthy that is going to be left after such a doubt?  Yes, it is Doubt itself! “I am doubting”. that is, “I am thinking”, and there can be no doubt about it. This is where a return to Socrates’ elementary “I know” occurs. This is how philosophy returns to the position of the most natural Weltanschauung for Human, subjective idealism, to the recognition of the only foolproof Reality, the Cognizing Subject.

Spinoza would take part in gatherings arranged by the Collegians, where Leiden University students and professors would also turn up. At about that time, Spinoza was introduced to the secretary of the Royal Society of London, Henry Oldenburg, and they became lasting friends. Simultaneously, Spinoza began writing his fundamental work, “The Ethics”, in which he became free from Descartes’ influence and set forth his own doctrine. He wrote in Latin, the way it was accepted in scientific circles, and also to avoid excessive attention to his works from the censors.       

Initially, Human would be so amazed by Nature opening up before Him that He literally forgets Himself. He would omit Human’s primary unconscious activity of self-objectification, of self-externalization, of projecting Himself outwards, and leave for Himself only the “cognition” of His Own Product. Spinoza, too, falls into this historical error of “being charmed” and estranges his subjectivity in favour of Nature. As a result, the Latter finds Itself posited as existing “by Itself”, while the true, human Subject turns out to be imbedded in It as the Natura Naturans (the Generating Nature). That is why, Spinoza posits as What Truly Exists not the Cognizing Subject, not the “I,” but the Object of His cognition, the “Not-I,” i. e. Nature. It was precisely Nature, Which he believed to be God and Which he called “Substance”. Here, history, again, is repeating itself: taking the place of generally accepted religious beliefs there comes the religion of Nature, which philosophy proper essentially is.

Thus, Spinoza determines his Substance as the “Cause of Itself”. It is infinite and indivisible. Certain fundamental properties are inherent in It. At least, two of these, “extension” and “thought”, are known to us. And each object of Nature represents an inseparable unity of those properties. While recognizing the presence of Mind and Body in Nature, Spinoza fails to single out Soul as Its fundamental property (this deficiency would be made up in due time by Schelling). Still, he admits the animateness of all objects of Nature “to various degrees”.

Spinoza’s main work is titled “The Ethics”, not “Metaphysics”. It means that the purpose of his research was not to answer the question of “How the Universe is arranged?” but, rather, “How to live?” How then should the one who has grasped What Truly Exists as “Substance” live? What should you do, if you have perceived Substance being part of you, and yourself being part of Substance? According to Spinoza, all our feelings and passions are not at all the manifestation of our freedom, but, in reality, they are caused by “natural necessity”. The only thing that is truly free is Substance Itself. Therefore, one should not give way to one’s feelings and indulge one’s passions. Instead, one should try to be like Substance and perceive whatever happens “from the viewpoint of eternity”. Thus, Man’s supreme virtue is supposed to be the “cognitive love for God”. 

So, Man is left alone with Nature, and cognition is His lot. This implies discovering in the infinite Substance of ever new properties and new facets. In Spinoza’s teaching, the precept given by the initiator of the philosophy of New Times, Nicholas of Cusa, was executed: “A sound and free intellect, striving insatiably, by virtue of the quest inherent in it, to comprehend Truth, is bound to cognize It, embracing It tightly and affectionately”. Now we know that Truth is Substance, It is the deified Nature, and It is the deified Object of Human cognition.

In 1663, Spinoza moved to Hague’s suburb, and in 1670, settled in the city itself. During that time, he managed to publish some of his works, including “The Theological-Political Treatise”. In it, he criticizes the “God-inspiredness” of the Old Testament, as well as Jewish “chosenness”; he repudiates God’s interference the natural course of events. He criticized the Old Testament’s ideas of Truth and emphasized philosophy’s privilege of Its cognition. In this connection, he upheld the freedom of philosophizing and the freedom of thought in general as a condition of the spiritual development of personality and a sign of the well-being of the state. In doing so, Spinoza strongly opposed any interference of church with the affairs of the state. At the same time, Spinoza sees the supreme expression of the state in the person of the Ruler. According to Spinoza, citizens have to obey the laws, although they may not consider them to be correct. It is only the Ruler, who is entitled to change the laws, or else the state will be wrecked. In essence, Spinoza advocates enlightened monarchy, provided there are reliable mechanisms preventing it from degenerating into tyranny.

In 1672, Spinoza’s patron, head of the Dutch Republic, Johan de Witt was killed by an angry mob. The philosopher deeply deplored the death of a man, from whom he had painted the image of the ideal ruler. Besides, the allowance awarded to him was cancelled, the official press mounted attacks against him, and his “Theological-Political Treatise” was included in the list of banned books.

As for the rest, Spinoza’s unhurried daily routines virtually did not change. He continued working on his “Ethics” and wrote a number of miner pieces. His friends and like-minded people rendered him financial support. Besides, he kept on grinding optical lenses for eyeglasses, microscopes and telescopes, which were much in demand and noted for high quality. The latter, in particular, was estimated at its true worth by an eminent mechanician and astronomer, C. Huygens.

In 1673, Spinoza received an invitation to teach philosophy at the University of Heidelberg in Germany. However, he politely declined the invitation out of fear of losing the above-mentioned “freedom of philosophizing”.

In 1676, Spinoza met another eminent philosopher, G. W. Leibniz. Although they failed to make friends with each other, Leibniz took up Spinoza’s idea of Substance. In doing so, he decided to emphasize the moment of distinction in this Arche and put forward the idea of the multiplicity of Substances. For all that, he did not add to Spinoza’s teaching anything crucially new: he did not yet know that “quantity is a determinateness which is indifferent to being”.    

Spinoza passed away on February 21st, 1677, at the age of 44, from ancestral tuberculosis, aggravated by inhaling glass dust while grinding lenses and insufficient diet (he would spend the bulk of his money on books). He was buried in a church cemetery in the centre of Hague.

Spinoza’s teaching had a great impact on subsequent philosophical thought, as well as on the entire European culture. The young Goethe would find consolation in Spinoza’s reflections. Albert Einstein openly declared his faith in “Spinoza’s God”. Verily, Nature for a scientist is the only God.

Yet, Spinoza’s philosophy had larger-scale consequences. Freethinking, preached by Spinoza, strictly speaking, referred only to conventional religious beliefs, but not to “Substance”. The faceless Substance proved to be a no less redoubtable God than the anthropomorphous God of Christianity.

Spinoza posits Nature as some oneness Which is only determined as the Cause of Itself and in Which only discernible are the “Generating Nature” and the “Generated Nature”, respectively. As to Nature’s Mind and Nature’s Body, They are only outlined in Spinoza’s teaching, while Nature’s Soul, as Such, is not yet isolated into an individual “Attribute”.

God, having become aware of Himself as “Nature”, will, nevertheless, be yearning for incarnation. On the other end, deification of Nature shows in the deification of secular power: Its kingdom is exactly “of this world”. At that historical stage, these processes resulted in turning of the state, as Hobbes put it, into a “single person”. All this showed as a parade of absolute monarchies, which put an end to Roman Catholic popes’ claims to secular power in Europe. Further development meant further differentiation of the triune divine Nature, entailing more clear-cut isolation and elaboration of Its Parts.

By then, Christianity had almost completely degenerated into primitive heathenism, directed by dexterous and grasping priests. At attempt of Protestantism to revive Christianity as a religion of the true God enjoyed but temporary success. The Renaissance epoch heralded that the history of mankind was having its second go, and Spinoza’s teaching of Substance afforded the needed philosophical evidence thereto. It resolutely finalized the history of “Christian civilization” and simultaneously became the starting point of a new cycle in the European (World) history.

Human truly is a stage in the development of the Divine Person, Nature being only Human’s Projection. Spinoza separates Human from His Projection and posits It as existing by Itself. Consequently, he believes the Cause of Nature to lie not in Human, but in Nature Itself (Natura Naturans), thereby provoking the question of Its Arche. On the other hand, Human immediately encounters nothing, except Nature. Therefore, Spinozism, i. e. deification of Nature will always accompany Human; It is going to be His eternal Truth and eternal temptation.

The above ambiguity of Nature was once rather successfully expressed by the poet Fyodor Tyutchev:

  • Nature’s a Sphinx. And her ordeal
    Is all the more destructive to mankind
    Because, perhaps, she has no riddle.
    Nor did she ever have one.

И. Кант: обнаружение Субъекта

Кант считается основоположником немецкой классической философии. В отличие от Спинозы, он усомнился в очевидности Природы и впервые в философии Нового Времени осознанно поставил вопрос о Субъекте.

Иммануил Кант родился в 1724 году в столице восточной провинции Прусского королевства – г. Кёнигсберге в небогатой и незнатной, но благочестивой семье ремесленника-седельщика. Предки его по отцовской линии были выходцами из Шотландии. При крещении будущему философу было дано имя «Эммануил», которое в переводе с древнееврейского означает «С нами Бог». Это имя впервые упоминается в ветхозаветной книге пророка Исайи, подразумевая грядущего Иисуса Христа. Впоследствии, когда Кант изучил древнееврейский язык, он поменял первую букву своего имени, очевидно, пытаясь приблизиться к оригиналу.

У семьи Кантов был добрый гений – приходской пастор. Он заметил выдающиеся способности мальчика и преподал ему первые уроки теологии и латыни. Не без участия своего первого учителя Кант-младший в возрасте 8-лет был принят в одну из лучших городских гимназий.

После блестящего окончания гимназии в 1740 году, в возрасте 16 лет, Кант поступает в Кёнигсбергский университет. В числе прочих предметов, он там усиленно изучает физику, где в то время господствовало учение И. Ньютона, и философию, находившееся тогда под влиянием учения Г. В. Лейбница.

В 1746 году умирает его отец. Кант прерывает учёбу в университете и в течение последующих 10 лет зарабатывает себе на хлеб и поддерживает семью частными уроками. Параллельно, однако, он занимается научной работой. Увлечённый открытием законов механики, а также новейшими открытиями в области астрономии, он ставит вопрос о происхождении Солнечной системы. Кант приходит к выводу, что Солнечная система произошла из первоначальной  «туманности» – гигантского скопления Вещества в разреженном состоянии.

Кант не склонен был распространять свою гипотезу на всю Вселенную. И всё же его гипотеза в какой-то степени возрождала взгляды древних натурфилософов, пытавшихся вывести Природу из некоей первоначальной Субстанции. В отличие от древних, задача Канта усложняется, поскольку древние представляли Субстанцию изначально живой и разумной. Появление планетной системы из первоначальной Туманности Кант попытался объяснить действием законов механики.

Но здесь сразу же возникают следующие вопросы: Откуда берётся «Вещество», т. е. лишённая жизни и разума чистая Телесность? Почему это Вещество оказывается изначально «разреженным»? Кто сообщает Ему законы механики? Почему действие этих законов приводит именно к возникновению планетной системы, а не к чему-то ещё? И почему это вообще к чему-то приводит, и почему Туманность не остаётся Туманностью? Затем возникают непреодолимые трудности при объяснении возникновения жизни и разумности. Правда, Кант, пытаясь объяснить движение, был склонен приписывать Веществу некую присущую Ему «жизненную силу», т. е. допускал некоторое присутствие в Нём Души. Однако такого допущения было недостаточно для решения поставленных им вопросов.

В 1755 году, в возрасте 31 года, Кант защищает диссертацию и в течение последующих 40 лет преподаёт в Кёнигсбергском университете. Интересно, что во время его преподавания Восточная Пруссия, включая Кёнигсберг, на некоторое время была захвачена Россией. Для Канта, впрочем, указанный захват проявился лишь в том, что свои важнейшие прошения он тогда направлял не на имя короля Пруссии, а на имя российской императрицы Елизаветы Петровны.

С Природой же оказалось не всё так просто. Время безудержного увлечения Природой прошло, настало время вспомнить о Субъекте. После многих лет неустанных научных изысканий Кантом овладело сомнение: действительно ли Природа – такая уж безусловная очевидность? Он возвращается к «сомнению» Декарта. Теперь он проводит этот принцип более последовательно и отбрасывает «уверенность» Спинозы в существовании Субстанции. Единственной достоверностью для него остаётся «Я», достоверность Познающего Субъекта. Признание истинного существования чего-либо, кроме Такового, он считает «догматизмом».

Итак, поистине существует лишь Познающий Субъект и его «чувственный опыт», который Он упорядочивает с помощью имеющихся у Него априорных форм чувственности и рассудка (как, например «пространство» и «время»). Так возникает «Природа». Иными словами, Природа возникает не потому, что Она существует «на самом деле», а потому что именно так, Познающий Субъект вообще может что-либо воспринять. Именно поэтому, в частности, Человек может усвоить любую науку, как бы сложна она ни была, если только её можно свести к механике. Иное Ему не дано.

Философ всё более укрепляется в убеждении, что очевидность Природы обманчива, и «на самом деле» Она не совсем такова (а, может быть, и вовсе не такова), Какой Она нам является. Может быть, Она вовсе не «Природа». Ибо, чтобы воспринять нечто как «Природу», как «Объект», надо иметь определённый способ восприятия. Иными словами, чтобы распознать Природу, надо быть Человеком; без Человека же Природа – неизвестно что: «Вещь-в-Себе». Таким образом, Природа перестаёт быть первичной Субстанцией, и Кант из натурфилософа и материалиста превращается в «трансцендентального идеалиста». «Критический» период в творчестве Канта принято отсчитывать с 1771 года, со времени написания им своего основного труда – «Критики чистого разума».

Выходя за пределы чувственно воспринимаемой Природы, разум человеческий, по мнению Канта, с неизбежностью впадает в противоречия, и высказывания о сверхчувственных предметах, могут считаться в равной степени как истинными, так и ложными. Так, в частности, происходит, когда Человек пытается исследовать такие животрепещущие «метафизические» вопросы, как «свобода воли», «бессмертие» и «существование Бога». Эти вопросы остаются вне пределов досягаемости для человеческого ума, или «чистого разума».

Кантовский «Познающий Субъект» всё же не остаётся всецело наедине с Природой, и Ему приходится взаимодействовать не только с «Вещью-в-Себе», но и с другими «Познающими Субъектами». Здесь уже действуют другия закономерности, в силу вступает «Практический Разум», который занимается не сферой «сущего», а сферой «должного».

«Сфера должного» для Канта не менее важна, чем «сфера сущего». Здесь также не обходится без «априорных форм», главная из которых – это «чувство долга» (известное также как «совесть»), которое отвращает Его от дурных поступков и побуждает Его совершать благие дела. Здесь же Кант формулирует основанный на этом врождённом чувстве нравственный закон, который, по сути, ничем не отличается от «золотого правила нравственности», проповедованного, в частности Иисусом Христом: «Поступай с другими так, как ты бы хотел, чтобы с тобой поступали другие». «Естественный эгоизм», который, как считает Кант, также присущ Человеку, умеряется осознанием того, что другие люди – такие же личности, такие же «познающие субъекты», как и Он Сам.

«Долг» для Канта был важнейшим регулятором межчеловеческих отношений, и эмоциональные отношения между людьми он считал патологией. Более того, он придавал долгу «экзистенциальное» значение, полагая, что Человек живёт не потому, что это доставляет ему удовольствие, но, скорее, из чувства долга.

Для Христа свобода воли, бессмертие души и существование Бога были вещами очевидными, так что «нравственный закон» вытекал из них естественным образом. Для Канта же очевидным был лишь «нравственный закон», и именно наличие у Человека нравственно закона указывало на необходимость существования вышеуказанных «метафизических» вещей. Они должны существовать, поскольку существует «нравственный закон», они необходимы для его активации. Иначе невозможно объяснить, почему Человек должен быть «хорошим», почему он должен избегать дурных поступков и совершать благие дела. В конце концов, Разум человеческий охватывает не всю Действительность, и, если эти вещи недоступны Разуму, то это не значит, что их вовсе не существует. Надо в них верить.

И всё же вера, к которой призывал Кант, во многом отличалась от общепринятых представлений о религии. Между тем, в связи с революцией во Франции, в Прусском королевстве усилилась цензура. В результате Канту не удалось опубликовать свою работу «Религия в пределах только разума» в одном из журналов. Тогда он опубликовал её обход цензуры. Последствия не заставили себя ждать. В 1794 году Кант получает письмо от короля Пруссии Вильгельма-Фридриха 2-го, в котором монарх обвинял философа в том, что он злоупотребляет своей философией для искажения и принижения некоторых основных положений Священного писания и христианской веры, а также дурно влияет на молодёжь. Король повелевал Канту воздержаться от публикации своих сочинений и не читать лекций, касающихся вопросов религии. В ответном письме Кант вежливо отверг обвинения короля и подтвердил, что религия разума остаётся для него высшим условием всякой истинной религии, а божественным судьёй для него является Совесть. Впрочем, Кант не стал нарушать этикет: он заверил монарха в своих верноподданнических чувствах и обещал повиноваться. Очередное «осуждение Сократа» ограничилось вышеуказанным обменом письмами и обошлось без жертв.

Интересно, что Вильгельм-Фридрих 2-й был племянником и преемником просвещённого монарха Фридриха Великого – философа и музыканта, который встречался с И. С. Бахом, у которого служил К. Ф. Э. Бах, и у которого одно время гостил Вольтер. Вильгельм-Фридрих 2-й не обладал такими выдающимися способностями, как его дядя, но был, наверное, неплохим человеком: он играл на виолончели и много делал для развития искусств в королевстве. Принимать «реакционные» меры его вынуждали обстоятельства, а также закоснелая бюрократия, которой даже он был не в силах противостоять. Есть основания предполагать, что пресловутое письмо Канту было инспирировано тогдашним министром образования Пруссии.

В том же, 1794 году, в жизни Канта произошло и более приятное событие – он избирается членом Императорской Российской академии.

В 1795 году выходит его последняя работа «К вечному миру», которая стала его откликом на заключение Базельского мирного договора между Пруссией и Францией (несмотря на этот договор, неприязнь между двумя странами сохранялась).  Кант выступает за создание федерации европейских государств и отказ от насильственного разрешения конфликтов. С точки зрения политической, такое объединение станет возможным, если в европейских странах установится республиканское правление (монархия также допускалась, но только конституционная). С военной же точки зрения, учитывая совершенствование вооружения, такое объединение становится не только  возможным, но необходимым в целях самосохранения. «Прогрессивная общественность» встретила работу Канта с восторгом. Французские газеты писали, что Кант совершил в Германии духовную революцию наподобие той, что сокрушила старый режим во Франции. Философа даже приглашают в революционную Францию для участия в написании новой конституции. Заявляя о своём скептицизме в отношении «метафизических» вопросов, Кант, по сути, поддержал победившую «религию Разума».

Но Канту к тому времени было уже за 70. Он с детства отличался слабым здоровьем. Лишь подчинив свою жизнь жёсткому распорядку, ему удалось сохранять высокую работоспособность и дожить до 79-ти лет. Умер он всё в том же в Кёнигсберге 12 февраля 1804 года.

«Критическая» философия Канта подтвердила наличие единственной достоверности – это Субъект, преобразующий данные Своего чувственного опыта в «Природу». Это была честная констатация того положения, в котором находится Человек. К сожалению, Кант не склонен был рассматривать Человека в динамике, и не пытался взглянуть на Него как на ступень некоего более широкого развития. Он не ставил вопрос о том, Кем был Человек до того, как Он стал Таковым, и Кем Он станет после того, как Он побывал Человеком, и он не пытался представить познание как способ развития Человека. И всё же поиски Истинно Сущего даже в этих чётко очерченных в рамках «Человеко-Природы» на этом отнюдь не закончились. Человек всё равно будет стремиться что-нибудь обожествить, и Бог будет использовать каждый удобный случай, чтобы вочеловечиться.

I. Kant: the disclosure of Subject

This philosopher is considered the founding father of classical German philosophy. Unlike Spinoza, he put the self-evidence of Nature in doubt and for the 1st time in the philosophy of the Modern Era, deliberately posed the question of Subject.

Immanuel Kant was born on April 22nd, 1724, in Königsberg, the capital of the Prussian Kingdom’s eastern province, into a modest, simple, but pious family of a harness-maker. His paternal ancestors had come from Scotland. At baptism, he was given the name “Emmanuel”, which was Hebrew for “God (is) with us”. This name is originally mentioned in the Old Testament’s book of Isaiah, meaning Jesus Christ. Subsequently, when Kant had learned Hebrew, he changed his Christian name’s first letter, apparently, to make it closer to the original.

The Kant family had their good genius, who was their parish priest. He noted the boy’s outstanding mental abilities and taught him the first lessons in theology and Latin. It was not without his assistance that the philosopher-to-be, at the age of 8, was enrolled in one of the city’s best gymnasiums.

After brilliantly finishing the gymnasium in 1740 at the age of 16, Kant entered the University of Königsberg. There, apart from other disciplines, he intensely studied physics, where I. Newton‘s teaching was dominating at the time, and philosophy, which was largely influenced by G. W. Leibniz.

In 1746, Emmanuel’ father died. Kant terminated his studies at the university, and during the next decade he made his bread and supported his family working as a private tutor. In parallel, however, he was engaged in some research work. Carried away by the discovered laws of mechanics and also by the latest breakthroughs in astronomy, the young philosopher raised the question of the origin of the Solar System. Kant came to the conclusion that the Solar System had originated from the “primeval nebula,” that is, a huge accumulation of Matter in the vacuum state.

Kant was not inclined to extend this hypothesis into the entire Universe. Yet, his hypothesis, to some degree, revived the notions put forward by ancient philosophers, who had tried to deduce Nature from some primeval Substance. Compared to the ancients, however, Kant’s task appeared to be more complex, since those sages had imagined Substance to be a primordially living and rational Being. In the meantime, Kant tried to explain the emergence of a planetary system out of the “primeval nebula” by the operation of the laws of mechanics.

But here the following questions immediately arise. Where does “Matter”, that is, corporality, deprived of any life and reason, come from? Why does this Matter appear to be primordially sparse? Who imparts laws of mechanics to It? Why does the operation of these laws result exactly in the emergence of a planetary system, and not in something else? Why does it result in anything at all? And why does not the nebula stay the same? Then insuperable difficulties arise in explaining the emergence of life and mind out of Matter. True, when trying to explain motion, Kant, tended to believe in some “Vital Force” being inherent in Matter, that is, admitted a certain presence of Soul in It. But this assumption was not sufficient to solve all the questions raised.

In 1755, at the age of 31, Kant defended his thesis, and over the following 40 years he taught at the University of Königsberg. Interestingly, during his professorship there, East Prussia, including Königsberg, was captured for some time by the Russian Empire. For Professor Kant, however, it only meant that he was then supposed to submit his most important applications not to the King of Prussia, but to the Russian empress Elizabeth Petrovna.

As to Nature, not everything proved to be so simple with It. The time of the impetuous ardour for It was now over; the time came to turn to the Cognizing Subject. So, after many years of relentless research, Kant became seized by doubt: is Nature really such an unconditionally obvious Thing? The philosopher was becoming more and more convinced that the obviousness of Nature was deceptive, and “in reality” It was not quite such (and, maybe, not at all such) as It seemed to us. He returned to Descartes’ “doubt”. Now, he pursued this principle more consistently and repudiated not only Descartes’ “confidence” in in the true existence of God, but also Spinoza’s “confidence” in the true existence of “Substance”. So, the “Self”, the reality of the Cognizing Subject, became for him the solely trustworthy. From then on, Kant regarded as “dogmatism” recognition of anything, except It, as truly existent.

Thus, what truly exists is the Cognizing Subject and His “sensual experience”, which He collates using certain a priori forms of sensuality and thinking (e. g. “space” and “time”). In this way, Nature arises. In other words, Nature arises not because It exists “in reality”, but because the Cognizing Subject can only perceive something in such a way. That is exactly why, in particular, Man can get an idea of any science, however complex, only if it can be reduced to mechanics. And He cannot do otherwise.

The philosopher was becoming more and more convinced that the obviousness of Nature was deceptive, and “in reality” It was not quite (and, maybe, not at all) the way It appeared to us. Maybe, It is not at all “Nature”. To perceive something as “Nature”, or “Object”, one must first have a certain mode of perception. That is to say, to discern Nature, one should be Human. The presence of Human – that’s what makes Nature such, and, without Him, Nature is no one knows what, a “Thing-in-Itself”. So, Nature ceased to be the Primary Substance to Kant, and he, from a “philosopher of Nature”, turned into a “transcendental idealist”. It is accepted to date the period of “criticism” in the work of Kant starting from 1771, when he wrote his “Critique of Pure Reason”.

If Human Mind transcends beyond the sensually perceived Nature, it, according to Kant, falls into contradictions, and any propositions concerning supersensual objects may be considered to be equally true and false. In particular, this is the case, when Man tries to quest for such vital “metaphysical” issues as “the freedom of will”, “the immortality of the soul”, and ‘the existence of God”. Such issues remain out of reach for Human Reason.

How did Kant find the way out? The point is that Kant’s Cognizing Subject, after all, does not stay alone with Nature. He had to interact not only with the “Thing-in-Itself”, but with other “cognizing subjects”. Here, other regularities are valid, and the “Practical Reason” comes into force, which deals not with what “exists,” but with what is “due”.

For Kant, the sphere of “what is due” is of no less importance than that of “what exists.” Here, too, one cannot do without “a priori forms,” the principal of which is the sense of duty. This is where Kant sets out the moral law, based on this inherent sense, which basically appears to be the same as the “golden rule”, preached, in particular, by Jesus Christ: “Act to others in such a way that you would like others would act to you.” This law is largely necessitated by Man’s becoming conscious of the fact that other people are the same “cognizing subjects” as He Himself.

“Duty”, according to Kant, is the major regulator of inter-human relations, and he tended to consider emotional relationships between people to be a kind of pathology. Moreover, he would attach to Duty “existential” significance, asserting that Man lives not because He gets much enjoyment out of it, but, rather, out of a sense of duty.

For Christ, the freedom of will, the immortality of the soul, and the existence of God were evident things, so the moral law was ensuing from them in a natural way. For Kant, however, it was the moral law that was only evident, and it was exactly the presence of the moral law in Man that was pointing to the need for the above “metaphysical” things to be existent. They have to exist, because the moral law exists; they are needed to keep it operating. Otherwise, one cannot explain why Man has to be “good” and why He should avoid committing evil deeds. In the end, Human Mind does not embrace the entire Reality, and, if those things are unattainable for It, it does not mean that there are no such things at all. There must be something that Man has to believe in.

And yet, the faith Kant was suggesting ran very much counter to the conventional religious beliefs. In the meantime, because of the French Revolution, censorship toughened in the Prussian Kingdom. As a result, Kant failed to publish his work “Religion within the limits of Reason alone” in one of the journals. So, he decided to publish it in contravention of censorship. Consequences did not take long to appear. In 1794, Kant received a letter from the King of Prussia Wilhelm-Friedrich II, in which the monarch accused the philosopher of abusing his teaching to distort and depreciate some fundamental tenets of the Holy Script and Christian faith, and also of having bad influence on the youth. The king ordered Kant to refrain from publishing his works and delivering lectures relating to religious issues. In his reply letter, Kant politely rejected king’s accusations and confirmed that the religion of Reason remained for him the supreme basis of any true religion, and his Conscience had always been for him the divine judge. However, Kant observed etiquette: he assured the monarch of his loyalty and promised to obey. Another “condemnation of Socrates” came to nothing more than the above exchange of letters and passed off without casualties.

Interestingly, Wilhelm-Friedrich II was a nephew and the successor of the enlightened monarch Friedrich the Great, a philosopher and musician, who had met with J. S. Bach, whom K. F. E. Bach had served, and who had once had Voltaire as his guest. Wilhelm-Friedrich II was not as talented as his uncle had been, but, apparently, was not a bad guy: he played cello and did much to promote arts in the kingdom. He was largely bound to take “reactionary” measures by force of circumstances and also under pressure from the inveterate bureaucracy, which even the king was unable to resist. There are reasons suggesting that the notorious letter to Kant was incited by the then culture minister of Prussia.

That same year, 1794, a more joyous event happened in Kant’s life – he was elected member of the Imperial Russian Academy.

In 1795, Kant’s last work was out titled “Toward perpetual peace”, which came as his response to the conclusion of the Basel peace treaty between Prussia and France (despite the treaty, enmity between the two countries stayed on). Kant proposed to create a federation of European states and renounce violence in resolving conflicts. Politically, such a union would become possible, if republican rule was established in all the member countries (monarchy would also do, provided it is constitutional). Militarily, considering weapon upgrading, such a union would be not only possible, but necessary for self-preservation. “Progressive community” welcomed Kant’s writing enthusiastically. French newspapers wrote that Kant had accomplished in Germany a spiritual revolution resembling the one that had crushed the old regime in France. The philosopher was even invited to the revolutionary France to help draw up a new Constitution. Having declared his skepticism towards “metaphysical” issues, Kant effectively supported the victorious “religion of Reason”.

But Kant was already over 70 by then. Since childhood, he was noted for poor health. Only keeping to a very strict routine, he managed to maintain high capacity for work and to live until he was 79. He died on February 12th, 1804, in the same city of Königsberg.

Kant’s “critical” philosophy certified the only obvious Reality available, that of Subject transforming the data of His sensual experience into “Nature”. That was a fair statement of the situation Human found Himself in. Unfortunately, Kant did not tend to represent Human’s dynamics, and did not try to look at Him as a stage in some larger-scale development. The philosopher fails to pose a question of Who was Human before He has become Such, and Whom He will become after He has been Human. Neither did he try to interpret cognition as Human’s way of evolution. And yet, the quest for What Truly Exists, even within the distinctly delineated framework of “Human–Nature”, did not stop at that point. Man would nevertheless be striving to deify something, and God would take any occasion to become incarnate.

И. Г. Фихте: попытка обожествления Субъекта

Иоганн Готлиб Фихте – один из классиков философии Нового времени.

Детство Фихте во многом напоминает детство его великого предшественника – И. Канта. Он родился в 1762 году в одном из сёл Курфюршества Саксонии в бедной немецкой крестьянской семье. Отец его – плетельщик. Мать же его была из обедневших дворян. Родители его были глубоко верующими людьми, и «окном в мир» для юного Фихте была сельская церковь.

Будущий философ отличался выдающимися способностями. Но быть бы ему также плетельщиком, если бы не вмешательство «доброго гения». Один из местных помещиков как-то опоздал на церковную службу и был очень раздосадован, что ему не удалось послушать проповедь пастора. Но прихожане его успокоили: здесь есть один паренёк, который вам перескажет любую проповедь  в мельчайших подробностях и с выражением. Помещик выслушал 8-летнего Фихте и взял его под своё покровительство.

Родители несказанно обрадовались такому повороту событий и стали готовить сына к карьере пастора. Для Фихте начались годы учёбы. Сначала это была обыкновенная школа. А с 12-летнего возраста в течение 6-лет он обучался в элитной школе «Пфорта» (которую впоследствии также окончит Ф. Ницше). По окончании Пфорты, в 1780 году, Фихте посещает лекции на факультете богословия в Йенском, затем Лейпцигском университете.

В 1784 году умирает его покровитель. Фихте вынужден прекратить учёбу и зарабатывать себе на жизнь частными уроками.

Между тем, истины религии постепенно утрачивают для Фихте свою очевидность. Истины же философии, напротив, всё более овладевают им. Вскоре он становится приверженцем учения Б. Спинозы.

В 1790 году один из его учеников попросил его рассказать что-нибудь об Иммануиле Канте. К стыду своему, Фихте тогда имел о Канте весьма смутное представление. Походив по книжным магазинам и посидев в библиотеках, Фихте собрал необходимую информацию об этом современном ему философе. Но чем больше он углублялся в изучение его работ, тем более возрастало его изумление. Оказывается, Природа, которой он поклонялся, находясь под влиянием Спинозы, – на самом деле, не такая уж очевидность. Оказывается, Она во многом зависит от Воспринимающего. И не только зависит: Она возникает и существует не «Сама по Себе», а благодаря деятельности Человека. Ея причина – не «Она Сама». Ея истинной Причиной, Ея Natura Naturans является Субъект.

Строго говоря, фихтевское прочтение Канта уже отличалось от того, что Кант имел в виду. Фихте с самого начала имел склонность переоценивать возможности Субъекта, к Коему Кант относился гораздо более скептически, чем к Природе, Им воспринимаемой. Но пока что различие между 2-мя философами не проявилось в достаточной мере.

В 1791 году Фихте едет в Кёнигсберг, чтобы встретиться с Кантом лично. Эта встреча, в самом деле, состоялась. Однако Кант так и не понял, что собственно от него хотел его молодой почитатель. В общем, Фихте был разочарован встречей. Но это не изменило его философских убеждений и его отношения к Канту. Чтобы доказать свою приверженность кантовскому «критическому методу», Фихте пишет очерк «Опыт критики всякого откровения», в котором он, в духе Канта, развивает мысль о необходимости «ограничить знание, чтобы освободить место вере».

Работа Фихте была издана анонимно и поначалу была воспринята научной общественностью как работа самого Канта. Недоразумение вскоре разрешилось. Кант похвалил Фихте, и о последнем заговорили как о достойном продолжателе «критической» философии. Его приглашают преподавать в Йенском университете.

Но Фихте был бунтарь по натуре, и в действительности ограничивать свой разум он вовсе не собирался. В 1792 году выходят его работы «Востребования от государей Европы свободы мысли, которую они до сих пор угнетали» и «К исправлению суждений публики о Французской революции…»  В них он оправдывает революцию, отстаивает свободу мысли и слова как неотъемлемое право Человека и как условие развития человеческой личности. Эти работы вышли анонимно. Впрочем, Фихте не скрывал своего авторства, и, пока что, ему за это ничего не было.

Фихте преподавал в Йенском университете в 1794-99 годах. Именно в эти годы он разрабатывает своё собственное философско-религиозное учение. Ему уже тесно не только в рамках тотальной необходимости учения Спинозы, но и в рамках кантовской «критической» философии. Робкую попытку Канта напомнить о существовании Субъекта Фихте посчитал явно недостаточной. Он задаётся целью восстановить права Субъекта в полном объёме и возвысить Его до уровня спинозовской Субстанции. Прежде всего, по мнению Фихте, надо покончить с остатками «догматизма» в кантовской философии. «Догматизмом» он называл признание существования чего-то, что может быть недоступно для Субъекта, а именно признание возможности существования «вещей-в-себе». Что это за Субъект, если Ему противостоят какие-то непонятные «вещи-в-себе»? Пока они существуют, Субъект не может быть полноценным. Если «критическая философия» хочет быть последовательной до конца, то надо отказаться от этих пережитков «догматизма». Иными словами, ничто в Природе не может существовать «само по себе», но лишь посредством Субъекта.

Субъект – деятельное Начало.  Его первичная, бессознательная деятельность есть Само-опредмечивание, Само-овеществление, отображение Себя вовне. Соответственно, на долю Его вторичной, сознательной деятельности выпадает осознание Себя как «Я», а также осознание Природы как «не-Я». Природа противостоит Субъекту как некое препятствие, которое надо преодолеть, как вызов, который надо принять. Начинается «познание» Природы, Которая, несмотря на Ея кажущуюся самостоятельность, поистине есть Его сокровенное Произведение. Поэтому, по сути, познание – это узнавание Субъектом Себя в Природе.

Но, если «вещей-в-себе» не существует, то отпадает необходимость в «практическом разуме», в сфере «должного». Тогда «неразрешимые» метафизические вопросы – о свободе воле, бессмертии души и существовании Бога – решаются сами собой:  Субъект свободен, бессмертен, и Он есть Бог.

И. Кант не принял такое развитие своей философии. Он остаётся на чисто человеческой точке зрения, т. е. последовательным скептиком. Всё, что связано с «абсолютным», он относит не к сфере сущего, а к сфере должного. Но, как бы он ни превозносил Долг и всё, что этим связано, «должное» всё равно останется «должным» и никогда не достигнет уровня «сущего». Конечно, Бог должен существовать, – иначе рассыплется мироздание, – но Кант никогда не утверждал, что Он существует. И всё же Истинно Сущее «существует», и, более того, Оно жаждет знать, ‘что Оно есть. Философия призвана дать однозначный ответ на этот вопрос, ибо она есть попытка Бога осознать Себя, она есть наука об Истинно Сущем. Обхождение Канта с Последним как с Чем-то, Что «должно» существовать, конечно, делает ему честь. Однако этого явно недостаточно. После робкой попытки Канта, философский Субъект у Фихте восстаёт в полный рост.

В 1799 году, после публикации Фихте очередной статьи, выдержанной в духе «свободомыслия», он был обвинён в атеизме и был вынужден прекратить преподавание в университете. Конечно, открытая поддержка Французской революции, прилюдное толкование Бога как «абсолютного Субъекта» или даже как «нравственного миропорядка, создаваемого усилиями свободной человеческой воли», мало кому могло понравиться в мирном Саксонском курфюршестве. Впрочем, очередное «осуждение Сократа» обошлось без жертв. К счастью, Германия тогда была довольно многоликим образованием. Фихте перебирается в Берлин – столицу соседнего королевства – Пруссии, где его принимают с распростёртыми объятиями. При этом он был даже обласкан королём Прусским – Фридрихом-Вильгельмом 3-м (который, между прочим, был дедом нашего царя-освободителя Александра 2-го).

Фихте с головой окунулся в гущу культурной и общественной жизни столицы Прусского королевства. Он читает публичные лекции, знакомится с теоретиками немецкого романтизма, в том числе, своим коллегой – Ф. Шеллингом. Романтики, под воздействием Фихте, стали подчёркивать исключительную роль Субъекта в художественном творчестве. Фихте же, в свою очередь, всё более укрепляется в мысли, что именно искусство является высшим проявлением человеческого духа. Там же Фихте вступает в масонскую ложу.

Развив учение Канта, Фихте пытается двинуть дальше своё учение. Теперь его всё более занимают вопросы нравственности. Но откуда берётся нравственность, если Субъект имеет дело лишь с Природой? Иными словами: Почему свободный Субъект должен быть «хорошим»? Фихте полагает, что Субъекту противостоит не только Природа. В какой-то момент Субъект обнаруживает, что Он – не один. Это был интересный поворот в философии Фихте. Однако Фихте не стал развивать диалектику «Одного» и «Другого». Вместо этого он постулирует существование множества субъектов, на которые распадается его Абсолютный Субъект. В отношении Последнего Фихте, тем самым, оказывается и Спинозой, и Лейбницем в одном лице.

По мысли Фихте, своеволие Субъекта добровольно ограничивается ради Его совместного существования с другими самоопределяющимися субъектами, с другими «Я», к которым нельзя относиться как к обычным предметам Природы, но только как к Себе Самому. Таким образом, фихтевский Абсолютный Субъект всё более обретает черты Человеческого Рода, или Человеческого Общества. Конечно же, каждая человеческая личность неповторима, но все люди, по сути, составляют единый Субъект, поэтому все они – братья. Миссия Человека – совершенствование Себя и Природы, совместное преобразование Хаоса в Космос, осуществление грандиозного скачка из царства необходимости в царство свободы, из «сущего» в «должное». По сути, Человеческий Род у Фихте наделяется полномочиями библейского Бога.

Для осуществления вышеуказанной миссии необходимо слияние всех человеческих воль в мировом сообществе. Конечно же, сразу этого достичь невозможно. Для начала необходимо создать соответствующее «разумное государство». Во главе такого государства должны стоять философы – приверженцы учения Фихте, нацеливающей Человека на преобразование Мира. Они должны установить контроль над производством и распределением материальных благ, а также ограничить контакты с другими странами, чтобы полностью сосредоточиться на воспитании граждан в духе «истинной философии». Идеалы Французской революции, по мнению Фихте, были преданы Наполеоном, так что французы оказались неспособными возглавить продвижение человечества к великой цели. Поэтому теперь наиболее образованная – германская нация – должна стать плацдармом грядущего освобождения человечества. Для этого она должна достигнуть политического единства и стать единой коллективной личностью. И недалеко то время, когда появится Человек, Который возглавит это объединение.

Таким образом, Фихте сводит Абсолютный Субъект ко вполне природному образованию – Человеческому Роду, или Человеческому Обществу. В конечном счёте, Абсолютный Субъект у Фихте выступает как Немецкий Народ, преобразующий Себя и Природу и руководствующийся в Своей деятельности разумной (т. е. нравственной) волей. Истинный же Субъект при этом опять упускается из виду. Ведь, в конечном счёте, Собственно Субъект – это нечто сокровенное, пребывающее в самих нас, и никоем образом не вне нас, даже если речь идёт о «других Я» (за исключением «Другого»). В общем случае, любая множественность указывает на то, что мы имеем дело с Объектом (Природой), а не с Субъектом. Субъект поистине есть Человек как ступень в развитии Бога. Поэтому всякое домысливание Его до «Бога-Творца» или же более приземлённое толкование Его как «Человеческого Рода» хотя и исторически оправдано, но всё же не вполне корректно.

Фихте как будто не замечает подмены. Правда, он ещё не дошёл до того, чтобы выводить Человека из Природы: он не был склонен вдаваться в подробности происхождения Мира и Человека, считая эти вопросы некорректными – он отмечал лишь, что «разум не мог возникнуть из неразумия». В то же время, он допускал изначальное существование некоей «цивилизованной расы» в окружении «трусливых и грубых народов».

В 1805 году Фихте преподаёт в университете г. Эрланген. В 1806 году, после битвы при Йене, в которой прусские и саксонские войска были наголову разбиты Наполеоном, философ переезжает в Кёнигсберг. Однако в следующем году он был вынужден вернуться в оккупированный Берлин, поскольку там оставалась его семья. Фихте смело выступал против оккупационного режима. В своих пламенных речах он прославлял культурную миссию немецкого народа и призывал всех немцев к преодолению духовного кризиса и нравственному возрождению. После открытия Берлинского университета в 1809 году Фихте возглавил там кафедру философии, а некоторое время даже был его ректором.

Поражение Наполеона в Русской кампании в 1812 году вызвало широкий патриотический подъём в Пруссии. В 1813 году Пруссия вступила коалицию с Россией против Наполеона, а в 1814 году германские земли были полностью очищены от наполеоновских войск.

Постепенно Фихте начинает осознавать, что в своём патриотическом порыве он зашёл слишком далеко. Он признаёт некорректность подмены Абсолютного Субъекта «Природным Человеком» вообще и немецким народом, в частности. На закате своей жизни он уже не называет Абсолютный Субъект «Я» и всё более склоняется к толкованию Его как некоей бесконечной, всеохватывающей, разумной (нравственной) и животворящей Воли. Обесчеловечиваясь и обезличиваясь, Абсолютный Субъект с неизбежностью перемещается в Основание Природы. Он становится Ея Источником, Ея Началом, или, говоря языком Спинозы, Natura Naturans Субстанции.

Между тем, дни Фихте уже были сочтены, и мы уже никогда не узнаем, куда бы его привёл полёт его мысли, проживи он подольше. Жена его (кстати, племянница выдающегося поэта Ф. Г. Клопштока) во время войны с Наполеоном работала в госпитале сестрой милосердия. От нея Фихте заразился тифом, от которого она выздоровела, а его, к сожалению, спасти не удалось. Философ скончался 29 января 1814 года. Их сын – Иммануил Герман Фихте, названный так в честь И. Канта, – также стал философом. Своего собственного философского учения он не создал: он пытался систематизировать уже существовавшие философские учения.

Если античная философия сразу же поставила вопрос о Начале Природы, философия Нового времени начала с  утверждения самостоятельности Природы, как Целого, и лишь затем, через скептицизм, через субъективность, вышла на вопрос о Ея происхождении. Таким образом, философия как бы вернулась к спинозовской Субстанции, но не собственно Субстанции, а к Ея «Свободной Причине», к Ея Natura Naturans. Дальнейшее развитие философии будет заключаться в том, что в качестве Таковой побывает Каждый из Атрибутов Субстанции, а именно, Ея Разум, Душа, и Тело.

J. G. Fichte: an attempt at deifying Subject

Johann Gottlieb Fichte is another classic of the philosophy of Modern Times.

His childhood is in many respects reminiscent of that of his great predecessor, I. Kant. He was born on May 19th, 1762, in one of the villages in the Electorate of Saxony into a poor German peasant family. His father was a ribbon weaver, while mother descended from impoverished nobles. Both parents were profoundly religious, and a village church was for the young Fichte a window to the world.

The philosopher-to-be was noted for some outstanding abilities. But he would become a weaver, too, if it was not for an interference of a good genius. One day, a local landlord was late for a church service, and he was very much upset over his failure to listen to the pastor’s sermon. But the parishioners calmed him: there is a lad hereabouts who will retell you any sermon in every detail and with genuine expression. The landlord listened to the 8-year old Fichte and took him under his patronage.

The parents were happy about such a turn of events and started to prepare their son for a pastor’s career. Fichte embarked on his many years of education. Initially, it was primary school. At the age of 12, he entered the elite school at Pforta (which F. Nietzsche would be attending later on). After finishing Pforta, in 1780, Fichte continued his education at the faculty of theology at the University of Jena, then of Leipzig.

In 1784, his patron died, so Fichte had to terminate his studies and make a living by giving private lessons.

In the meantime, the truths of religion were gradually losing their obviousness for Fichte. The truths of philosophy, instead, were increasingly getting hold of him. Before long, he became an adherent of B. Spinoza’s teaching.

In 1790, one of his pupils asked him to tell something about Kant. To his shame, Fichte had so far a rather vague idea of who Kant was. Having run round book shops and sat reading at libraries, Fichte gathered the needed information about this philosopher who was his contemporary. But the deeper he dug into the study of his works, the more his astonishment grew. It turned out that Nature, Which he had worshipped, being under Spinoza’s influence, was, in fact, not so obvious a Reality, as It might seem to be. It turns out that It, to a large extent, depends on the One Who perceives It. And not only depends. Nature emerges and exists not “by Itself,” but thanks to Human’s activity. Its cause is not “It Itself”. Its true cause, Its Natura Naturans, is Subject.

As a matter of fact, Fichte’s rendition of Kant already differed from what Kant really meant. From the very start, Fichte tended to overestimate the capabilities of Subject, towards Which Kant was much more skeptical than towards Nature perceived by It. But as yet, the difference between the two philosophers was not pronounced.

In 1791, Fichte came to Königsberg to see Kant in person. Their meeting did take place. But Kant failed to understand what his young admirer actually wanted from him. All in all, Fichte was disappointed with the meeting. Still, it did not have any impact on his philosophical convictions or his attitude towards Kant. In order to prove his adherence to Kant’s “critical method”, Fichte wrote an essay, “The attempt at a critique of all revelation”. In it, he, in the spirit of Kant, elaborated on the idea of limiting knowledge so as to “make room for faith”.

Fichte’s work was published anonymously and was initially taken by the scientific community for the work of Kant himself. The confusion was soon cleared. Kant praised Fichte, and the latter started being referred to as a worthy successor of Kant’s “critical” philosophy. He was invited to teach at the University of Jena.

Fichte was rebellious by nature and, he did not really feel like limiting his mind. In 1792, his works appeared titled “Reclamation of the freedom of thought from the princes of Europe, who have oppressed it until now” and “Contribution to the correction of the public’s judgment of the French Revolution…” In them, he justified revolution and advocated the freedom of thought and speech as an inalienable human right and important condition for the development of human personality. Those works were published anonymously. Still, Fichte made no secret of his authorship, and somehow he managed to emerge unscathed so far.

Fichte lectured at the University of Jena in 1794-1799. It was exactly in those years that Fichte developed his own philosophical and religious teaching. He felt uneasy not only within the confines of total necessity implied in Spinoza’s doctrine; Kant’s “critical” philosophy did not seem to give him enough room to manoeuver, either. Fichte regarded Kant’s delicate suggestion of the existence of Subject as patently insufficient. He made up his mind to reinstate Subject’s rights in full and raise It to the level of the Spinozian Substance. First of all, according to Fichte, one has to do away with the remnants of “dogmatism” in the Kantian philosophy. He referred to as “dogmatism” the recognition of anything that can be inaccessible to Subject, namely, the existence of “things-in-themselves”. What kind of Subject is It, if It is faced with some obscure “things-in-themselves?” Subject cannot be considered full-fledged until they exist. If “critical” philosophy is to be consistent to the end, it should repudiate these vestiges of “dogmatism”. In other words, nothing can exist in Nature, except through Subject.

Subject is an acting Agent. Its primary, unconscious activity consists in Its self-objectification, self-materialization, Its outward projection. Accordingly, accounting for Its secondary, conscious activity is Its awareness of Itself as the “I”, and also the awareness of Nature as the “not-I”. Thus, Nature appears as something opposed to Subject, as some impediment to be overcome, as some challenge to be accepted. Here begins the cognition of Nature, Which, despite Its apparent independence, is truly Subject’s innermost Product. Therefore, cognition is essentially the recognition by Subject of Himself in Nature.

If there are no “things-in-themselves,” there is no longer any need in the “practical reason”, in the sphere of “what is due”. Then all the “unsolvable” metaphysical questions, of the freedom of will, the immortality of the soul, and the existence of God will solve themselves, for Subject is free, He is immortal, and He is God.

I. Kant did not accept such a development in his philosophy. He keeps on sticking to the purely human point of view, i. e. that of consistent skepticism. All things related to “absolute” he refers not to the sphere of what is existent, but to what is due. So, however much he would extol Duty and all that, “what is due” will always be rated lower than “what is existent”. Surely, God has to exist – otherwise the Universe will go to pieces. But never Kant asserted that “God exists”. And yet, What Truly Exists does exist. Moreover, It yearns to know what It is. Philosophy is qualified to give an unequivocal answer to this question, for it is an attempt by God to become aware of Himself, it is the science of What Truly Exists. Kant’s delicate treatment of the Latter as Something Which is “due” to exist, certainly, does him credit, but that was clearly not enough. After a timid attempt made by Kant, the philosophical Subject, thanks to Fichte’s efforts, rises to Its full height.

In 1799, after publication of Fichte’s another work, executed in the spirit of “freethinking”, he was accused of atheism and had to abandon his lecturing at the university. Surely, Fichte’s undisguised support of the French Revolution, interpretation of God as “Subject”, or even the “moral world order created by the efforts of the free human will” could please only few in the peaceful Electorate of Saxony. However, another “condemnation of Socrates” went off with no casualties this time around. Luckily, Germany was then a formation of many faces with a good variety to choose from. So, Fichte moved to Berlin, the capital of the neighbouring kingdom of Prussia, where he was received with open arms. Here, he was treated most kindly by the King of Prussia Friedrich-Wilhelm III (who, incidentally, would be grandfather of the Liberator tsar Alexander II of Russia).

Fichte plunged into the thick of cultural and social life of the Prussian capital city. He delivered public lectures and met with the theoreticians of German Romanticism, including his colleague, F. W. J. von Schelling. The Romanticists, influenced by Fichte, started emphasizing the exclusive role of Subject in artistic creativity. Fichte, in his turn, became more and more inclined to the idea of art being the supreme expression of human spirit. Also in Berlin, Fichte joined a masonic lodge.

Having developed Kant’s teaching, Fichte tried to advance his own teaching. Now, he was preoccupied with moral issues. Where, indeed, does morality come from, if Subject deals only with Nature? In other words, why should Subject, possessing free will, be good? Fichte supposes that Subject is faced not only by Nature. At some time, He finds out that He is not alone. That was an interesting turn in Fichte’s philosophy. However, he would not elaborate on the dialectics of the “One” and the “Other”. Instead of it, he posits the existence of a multitude of Subjects, Which his Absolute Subject falls into. Regarding the Latter, Fiche, thereby, turned out to be both Spinoza and Leibniz, all in one.

According to Fichte, Subject’s self-will is voluntarily limited for the sake of Its co-existence with other self-determining Subjects, other “I-s” Whom one cannot treat as ordinary objects of Nature, but only as Its own Self. Thus, Fichte’s Absolute Subject increasingly acquires the characteristic features of Humankind, or Human Society. Surely, each human person is unique. Nevertheless, all people, in essence, make up a single Subject, therefore, they all are brothers. Hence, Man’s mission is to improve Himself and Nature, actively streamline the Environment into What It is due to be, jointly transform Chaos into Cosmos, execute a grandiose leap from the realm of necessity to the realm of freedom, from “what exists” to “what is due to exist”. Actually, Fichte’s Humankind is endowed with the powers of the Biblical God.

To accomplish the above mission, the fusion of all human wills of the entire world community will be needed. Certainly, this cannot be achieved right away. To start with, it is necessary to create the relevant “rational state”. Philosophers adherent to Fichte’s teaching must place themselves at the head of such a state. They should establish control over the production and distribution of material welfare and also limit contacts with other countries so as to completely concentrate on bringing up citizens in the spirit of “true philosophy”, aiming Man at transforming the World. The ideals of the French Revolution, according to Fichte, had been betrayed by Napoleon, so Frenchmen appeared unable to lead mankind forward. Now, the most educated, German nation was due to become a springboard for the future liberation of humankind. With that end in view, the German nation should achieve political unity and become a Collective Whole. And the time was not far off, when a man should appear, who was to lead such unification.

Thus, Fichte’s Absolute Subject, in point of fact, turns out to be a fairly natural, that is, objectified entity, namely, Humankind, or Human Society. In the final analysis, this “Subject” appears to be the German Nation, Who transforms Himself and Nature, driven by “rational”, that is, “moral” will. In the meantime, the true Subject, again, was omitted and overlooked. After all, Subject Proper is something, which entirely and intimately abides within us, and in no way outside us, even if “other egos” are at issue (except for the unique “other I”). In general, any plurality is indicative of the Object, or Nature, being there. Verily, Subject is Human, but only as a stage in the development of God. Therefore, exalting Him immediately to the level of the Creator God, or His more down-to-earth interpretation as “Humankind” is, although historically justified, but still not quite correct.

It looks like Fichte did not notice the substitution. True, he did not come to inferring Human from Nature and was not apt to go into the details about how Nature and Man had arisen, just mentioning that “reason could not have originated from unreason”. At the same time, he admitted the primordial existence of some “civilized race” amidst “savage peoples”.

In 1805, Fichte taught at the University of Erlangen. In 1806, after the Battle of Jena, in which Prussian and Saxon troops were routed by Napoleon, the philosopher moved to Königsberg. The next year, however, he had to return to the occupied Berlin, where his family was staying. There, Fichte would bravely speak out against the occupation regime. In his ardent speeches, he would glorify the cultural mission of the German people. He would call on the Germans for the overcoming of the spiritual crisis and for moral revival. After the University of Berlin was opened in 1809, Fiche headed the chair of philosophy there, and even was its rector for some time.

Napoleon’s defeat in the Russian campaign of 1812 caused widespread patriotic enthusiasm in Prussia. The next year, Prussia entered into a coalition with Russia against Napoleon, and in 1814, the German lands were completely cleared of the Napoleon’s troops.

Gradually, Fichte came to realize that he had gone too far in his patriotic ardour. Now, he changed his mind and admitted the incorrectness of the substitution of Absolute Subject for “Natural Human” in general, and for the German Nation, in particular. In his declining years, he no more referred to Absolute Subject as “I”, and increasingly tended to interpret It as some infinite, all-encompassing, rational (moral) and life-giving Will. Being de-humanized and de-personalized, Absolute Subject was inevitably being displaced into the Basis of Nature. It becomes the Latter’s Origin, Its Beginning, or, as Spinoza would put it, the Natura Naturans of Substance.

In the meantime, Fichte’s days were already numbered, and we will never know where he would have been led by the flight of his thought, had he lived any longer. His wife (incidentally, a niece of the eminent poet F. G. Klopstock) worked as a nurse at a hospital during the war against Napoleon. One day, Fichte contracted typhus from her. She managed to recover, while he proved less lucky. The philosopher died on January 29th, 1814. Their son, Immanuel Herman Fichte, so named after I. Kant, also became a philosopher. He failed to create his own philosophical teaching. He just tried to systematize the then existing philosophical doctrines.

Antique philosophy had posed the question of the Origin of Nature right away. The philosophy of Modern Times, however, started with positing the independence of Nature as a Whole. Only eventually, via skepticism, via subjectivity, it approached the question of Its Origin. Thus, philosophy returned, as it were, to the Spinozian Substance. This time around, it was not Substance proper, but Its “Free Cause”, Its Natura Naturans. Further development of philosophy would consist in the fact that Each of the Attributes of Substance, namely, Its Mind, Soul, and Body would find Itself in the capacity of Such.

В. Ф. Й. Шеллинг: на распутье

В работах этого философа определились практически все основные направления дальнейшего развития философии Нового времени.

Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг (позднее, фон Шеллинг) родился 27 января 1775 года в небольшом городке недалеко от Штутгарта в герцогстве Вюртемберг в составе Священной римской империи германской нации. Его отец был протестантским богословом-востоковедом, и сначала будущий философ посещал монастырскую школу, где преподавал его отец. За выдающиеся успехи ему было предоставлено право в 15-летнем возрасте поступить в  богословскую семинарию в г. Тюбинген, которая фактически была одним из факультетов Тюбингенского университета.

В Тюбингене самыми близкими друзьями Шеллинга стали его будущий коллега – Г. В. Ф. Гегель, а также поэт И. Х. Ф. Гёльдерлин. В университете, как водится, у студентов образовался кружок, где обсуждались злободневные вопросы политики, философии и религии. Основным предметом обсуждения тогда стала Французская революция, начавшаяся в 1789 году. Она казалась юношам осуществлением идеалов «разума и просвещения», прежде всего, идей Ж.-Ж. Руссо. Почти все студенты сплотились в едином порыве против власти феодалов, против монархии, за республику, за свободу, равенство и братство. Венцом этого всеобщего одушевления стало высаживание «дерева свободы» на главной площади Тюбингена, а Шеллинг перевёл «Марсельезу» на немецкий язык.

Вести о проделках тюбингенских студентов дошли до самого главного феодала – герцога Вюртембергского. Он лично приехал в город, чтобы разобраться на месте. Студентов вызывали к нему по одному. Когда вызвали Шеллинга, герцог спросил его напрямую «Так это ты перевёл эту бандитскую песню?» Шеллинг ответил вовсе не дерзко, но вполне примирительно: «Видите ли, Ваше Высочество, все мы когда-нибудь ошибаемся…» Герцог также не стал драматизировать ситуацию. Конечно, он был феодалом. Но он не был людоедом. К тому же он вспомнил, что в юности он тоже был немного революционером. В общем, никого из студентов не обвинили в «подрыве устоев», не посадили и не сослали. Мальчишек пожурили, и они продолжили учёбу в университете.

Шеллинг специализируется на толковании священных христианских текстов. Но веры в нём нет, равно как и нет в нём желания скрывать своё неверие. Соответственно, в его толковании библейских сюжетов, а также произведений отцов церкви, преобладает «исторический подход» (который, впоследствии, найдёт своё выражение в скандальной книге Д. Штрауса «Жизнь Иисуса»). Постепенно Шеллинг вовсе утрачивает интерес к религии и всё более сосредоточивается на философии. Прежде всего, это была античная философия. Вскоре он знакомится с современными ему философскими учениями, в частности, «критической философией» Канта, а также развитием оной в трудах Фихте.

В 1795 году Шеллинг заканчивает учёбу в Тюбингенском университете и некоторое время работает домашним учителем в аристократической семье. В это время он посещает Лейпциг, где слушает лекции по естественным наукам и знакомится с последними их достижениями. Он также посещает Дрезден, где он был восхищён художественными собраниями Саксонских курфюрстов.

Конечно же, он продолжает усиленно заниматься философией – здесь он пока что целиком находится под влиянием учения Фихте об Абсолютном Субъекте. Впрочем, Шеллинг пока не спешит с дальнейшим определением Абсолютного Субъекта. Пока что он говорит о равноправии 2-х способов философского рассмотрения вещей – «догматического» и «критического». В 1-м случае первичным признаётся Объект, из Которого выводится Субъект. Во 2-м случае первичным признаётся Субъект, из Которого выводится Объект. Более того, Шеллингу показалось, что,  Фихте, восстанавливая Субъекта в правах, слишком мало внимания уделял Объекту, «не-Я», Природе. Поэтому он решил, в свете новейших научных открытий, попробовать рассмотреть Природу «Саму по Себе», как бы «отдельно» от Субъекта.

Следует иметь в виду, что у Фихте Субъект всё ещё был полноценным противовесом Природе, в единстве всех Его сущностных свойств – Разума, Души, и Тела. Иными словами, Субъект у него был всё ещё, по сути, Человеком, хотя, в конечном счёте, Он, по содержанию, уже ничем не отличался от спинозовской Субстанции. Шеллинг же, предпринимая исследование Объекта, на самом деле, исследует не Объект в противовес Субъекту, а Материю («телесность») в противовес Духу («мышлению»). Таким образом, шеллинговские Субъект и Объект, на самом деле, не выходят за пределы Природы: строго говоря, Они являются атрибутами спинозовской Субстанции, или истинного Объекта, в то время как истинный Субъект опять ускользает.

Шеллинга можно считать основоположником и философского идеализма, и философского материализма Нового времени. Фактически он формулирует то, что в диалектическом материализме будет называться «основным вопросом философии». Сам Шеллинг не отдаёт предпочтения ни одному из этих направлений и разрабатывает оба эти направления с равным усердием. Исходя из первичности Материи, он представляет Её как некую саморазвивающуюся Сущность и пытается проследить все ступени Ея развития, включающими возникновение жизни и сознания.

Источником развития Материи Шеллинг считает некие внутренние противоречия, или «противоположныя силы», как, например, притяжение и отталкивание, расширение и сжатие. На более высоком уровне – это положительный и отрицательный полюса магнита, соответствующие заряды электричества, противоречие между кислотой и щелочью. Из неорганической Материи посредством «гальванизма» возникает органическая Материя. Отсюда уже недалеко до живой Материи, где уже начинает действовать «раздражимость», а питание и окисление становятся важнейшими процессами для поддержания жизни. Наконец, на уровне Сознания основным противоречием является противоречие между «субъектом» и «объектом».

Идеи Шеллинга о развитии Природы из единого телесного Начала, движимой Ея собственными внутренними противоречиями, что впоследствии назовут «диалектическим материализмом» (а сам Шеллинг называл «высшей физикой»), вызвали огромный интерес, причём не только среди научной общественности. В 1798 году поэт И. В. фон Гёте, который фактически возглавлял правительство Герцогства Саксен-Веймар, также увлёкся идеями Шеллинга и пригласил 23-летнего философа преподавать в университете г. Йена.

В Йене Шеллинг попадает вод влияние йенских романтиков. Не обошлось и без обратного влияния. Более всего, Шеллинг повлиял на жену главного теоретика немецкого романтизма и хозяйку литературных салонов – Каролину Шлегель, которая стала его горячей почитательницей, а затем и (опять же, при содействии Гёте) законной женой. В 1803 году молодожёны переезжают из Йены в Вюрцбург, а в 1806 году – в Мюнхен.

Между тем, Шеллинг продолжает разрабатывать своё философское учение. Разобравшись с Объектом, т. е. представив Его как развивающуюся Материю и выведя из Нея Сознание, Шеллинг заходит «с другого конца»: теперь первичным у него становится Субъект, а Природа возникает перед Ним как Его Представление на определённой ступени Его развития. Здесь Шеллинг, в общем, воспроизводит ту же схему, которую ранее выдвинул Фихте – с той лишь разницей, что под Субъектом, под «Я», Шеллинг понимает, скорее, не целостного Человека, а чисто идеальную сущность, а именно, «Знание».

В Йене же Шеллинг стал издавать «Журнал умозрительной физики». Однако, сосредоточившись на Субъекте, он стал издавать «Критический философский журнал». Последний он издаёт совместно с Гегелем, с которым он пока что идёт «в ногу». Но вскоре и с Гегелем ему становится не по пути.

Шеллинг отдаёт должное как материализму, так и идеализму, он всячески подчёркивает внутреннее родство Духа и Материи («Природы»), он повторяет мысль Спинозы о том, что «порядок и взаимосвязь вещей – точно такие же, что и порядок и взаимосвязь идей», он называет Материю («Природу») «зримым Духом», а Дух – «незримой Материей» («Природой»). И всё же он считает оба эти направления недостаточными и односторонними. Он хочет создать учение, которое бы синтезировало бы в себе оба направления. И он занялся разработкой «философии тождества».

Шеллинг выдвигает «истинное» Начало Природы, Которое не есть ни Дух, ни Материя, и Которое Он называет «Абсолютом». По мысли Шеллинга, Природа проистекает из Абсолюта как изъявление Его непостижимой воли. Тождество «Объекта» и «Субъекта» заключается в том, что «проистекание» Природы из Абсолюта происходит точно так же, как создание художником произведения искусства. Шеллинг склоняется к тому, что не чисто разумное познание, но именно искусство, предполагающее бессознательную деятельность («волю»), есть высшее выражение Истины. Из всех искусств он выше всего ставит музыку, которую он называет «голосом глубочайшей сущности мироздания».

Вслед за Фихте, Шеллинг подчёркивает значение искусства, которое у него, в конечном счёте, выступает как высший способ постижения Истины. Конечно, во многом он прав. И всё же не совсем верно использовать деятельность Художника как наглядное пособие по сотворению Мира. Ведь создание Художником произведения искусства – это всё же не создание Природы, а преобразование Природы, нацеленное на проявление в Ней Человека. Только такое «освоение» Природы может вывести Человека из замкнутого круга Субъекто-Объекта, в котором Он оказался.

Внезапная смерть Каролины в 1809 году сломила Шеллинга. Ранее он разругался со своим духовным отцом – Фихте, а также со своим лучшим другом и поначалу единомышленником – Гегелем. Чтобы он не впал в депрессию, Гёте подобрал ему подходящую женщину, которая, в самом деле, стала ему верной подругой до конца его дней. И всё же он так и не смог полностью оправиться от этих ударов. После этого он не опубликовал ни одной своей работы и всецело сосредоточился на чтении лекций. Правда, научная деятельность Шеллинга была по достоинству оценена: в 1827 году он избирается президентом Академии наук Королевства Баварии.

Его душевное смятение сопровождалось и смятенным состоянием его ума. С таким трудом возведённый «Абсолют», венчавший его «философию тождества», так и не стал долгожданной, всеобъемлющей Истиной и, в конечном счёте, оказался всё той же Мировой Душой, Которую он вскользь упоминал в своих работах по «высшей физике» и которая была известна европейскому человечеству, по крайней мере, со времён Платона, как 3-е, «срединное» Начало Природы. Это никак не могло его устроить, и здесь он испытал одно из глубочайших разочарований: его поиски Истины, по существу, обернулись ничем.

Шеллинг не мог отдать предпочтение ни Объекту в безличии Природы, ни Субъекту в лице Человека, равно как и ни одному из сущностных свойств Человека, отчуждённых от Него и положенных в основание Природы. Что-то подсказывало ему, что в узких рамках доступной для него «Человеко-Природы» он не найдёт То, Что можно было бы безоговорочно признать Истинно Сущим. Шеллинг уже не считает философию подходящим способом постижения Истины. Он проложил пути для новых откровений Бога, сам же их дожидаться не стал. Он не находит иного выхода, кроме как вернуться в лоно традиционной веры: он ищет успокоения в уже свершившемся Откровении.

Теперь под Истинно Сущим Шеллинг стал понимать собственно Бога, и основным вопросом для него становится то, как Он «открывается» Человеку. Стало быть, если философия существует, то она может быть только «философией откровения». При этом Шеллинг не пытается выдумать никакого нового Бога или создать свою религию, как, скажем, Л. Толстой. Он обращается к истинному Богу самой доступной для него религии – христианству, причём стремится толковать Его в исключительно консервативном духе. Таким образом, Шеллинг на склоне лет возвращается к некогда прерванным богословским исследованиям своей юности, только подход, применяемый им, теперь уже вовсе не критический, а вполне догматический. По сути, он становится христианским религиозным философом, а философии возвращается «почётное» звание «служанки богословия».

Неудивительно, что лекции Шеллинга по «философии откровения» вызвали недоумение у многих слушателей. Это недоумение усугублялось ещё и тем, что лекции эти читались в Берлинском университете, где не так давно царил гений абсолютного идеализма – Гегель, так что от Шеллинга ожидали услышать что-нибудь, если не в том же духе, то хотя бы на том же уровне. Однако он не оправдал ожиданий многих. Отрицательные отзывы на его лекции поступали от представителей совершенно различных философских направлений. По мнению датского религиозного мыслители С. Кьеркегора, Шеллинг «нёс чушь несусветную». Будущий материалист Ф. Энгельс назвал позднего Шеллинга «духовным мертвецом», а будущий анархист М. Бакунин охарактеризовал берлинские лекции Шеллинга как «реакционное посягательство на философию».

Впрочем, были и положительные отзывы. Например, его «консервативный» русский друг – Александр Тургенев (кстати, брат декабриста и теоретика русского политического либерализма Николая Тургенева) – характеризует позднего Шеллинга как «гения-христианина, возвратившегося на путь истины и теперь проповедующего Христа в высшей философии».

Берлинские лекции вышли Шеллингу боком и в чисто житейском смысле: они были опубликованы без его ведома, что повлекло за собой длительные тяжбы, которые он, в конечном счёте, проиграл.

Шеллинг умер 20 августа 1854 года в Швейцарии. Вскоре после его смерти его сын – К. Ф. А. Шеллинг – издал собрание сочинений своего отца. Незадолго до смерти философа баварский король Максимилиан 2-й, который также был учеником Шеллинга, посвятил ему сонет, заключительные строки которого гласили:

  • Ты дерзаешь шагать через бездны,
  • Для которых мудрецы не находили мостов,
  • И которые всегда сеяли раздор
  • Между теми, кто думает, и теми, кто верит.

Благодарные чувства короля к своему учителю понятны. Однако Максимилиан выдаёт желаемое за действительное: никого Шеллинг не примирил, но, напротив, многих рассорил. Кстати, Максимилиан 2-й в своей политике шёл так же против течения и был одним из немногих германских правителей, который выступал против объединения Германии.