А. Н. Скрябин: вочеловечение Творческой Силы

Александр Николаевич Скрябин – великий русский композитор, пианист, философ и пророк. Он стал продолжателем традиций натурфилософии (философии Природы) Нового Времени. Для великого Художника – не такая уж редкость, когда Он совмещает Свою творческую деятельность с осознанным поиском Истины. Здесь можно привести примеры Моцарта, Бетховена, Листа. Однако они не создали своих собственных философских учений. Впрочем, в этом уже не было необходимости, ибо Художник, преобразующий Природу, выше Философа, лишь познающего Её. В отличие от предшествовавших ему натурфилософов, которые отчуждали от Субъекта Его Разум, Душу или Тело, Скрябин восстанавливает единство Субъекта, но отчуждает от Него уже Его вполне проявившуюся творческую способность и кладёт Её в Основание Природы. Более того, он не только обожествил Творческую Силу, но и сам стал Ея воплощением.

scriabin_childСкрябин родился в сочельник в 1871 году (по старому стилю), или в 1872 году (6 января по новому стилю), в Москве. Отец его был крупным чиновником, а мать – талантливой пианисткой. Мать вскоре умерла от туберкулёза, а отец был назначен посланником в Персию. Так что Саша большей частью воспитывался у родственников – людей столь же достойных и образованных.

И всё же, несмотря на безвременную кончину, мать Александра Николаевича, следует признать его первым учителем музыки.  Она закончила С.-Петербургскую консерваторию по классу Теодора Лешетицкого. Антон Рубинштейн, у которого она училась, называл её «дочкой». Ея любимыми композиторами были Шопен и Лист. В качестве концертмейстера, она дала «путёвку в жизнь» некоторым известным романсам П. И. Чайковского, в том числе «Нет, только тот, кто знал». Свой последний концерт она дала в Саратове, всего за 5 дней до рождения сына. Так что музыкальное воспитание Саши началось задолго до его рождения.

В возрасте 5 лет Саша уже бегло играл на фортепиано. Вскоре он также проявил склонность к сочинительству. В 10-летнем возрасте, согласно семейной традиции, он был отдан в кадетский Scriabin-adolescentкорпус. Но его увлечение музыкой не ослабевает. Для Скрябина-отрока кумиром становится Шопен, над произведениями которого он плакал, а ноты перед сном клал под подушку Параллельно, он берёт частные уроки фортепианной игры у Н. С. Зверева (известного, прежде всего, как воспитателя С. В. Рахманинова), а теории музыки – у С. И. Танеева.

По окончании кадетского корпуса в 1888 году Скрябин поступает в Московскую консерваторию. По классу фортепиано его учителем был В. И. Сафонов, а по композиции – А. С. Аренский. Сафонов сразу же распознал необычайный дар юного Скрябина и стал для него чутким наставником и верным другом. Однако с композицией (вернее, с Аренским) у него не заладилось. В 1892 году он заканчивает консерваторию с золотой медалью, но только по классу фортепиано. Впрочем, и с фортепиано у него также вышла незадача: увлёкшись техническими упражнениями, он переиграл руку, так что карьера концертирующего пианиста-виртуоза для него была закрыта.

Как и в случае с Р. Шуманом, неудача с рукой подвигла Скрябина вновь сосредоточиться на композиции. К его ранее сочинённым фортепианным миниатюрам добавились произведения для левой руки, а затем и 12 этюдов. В это же время он пишет свою полную драматизма 1-ю фортепианную сонату, в звуках которой он как бы пытается осмыслить постигший его удар судьбы.

Влияние Шопена на Скрябина в те годы было безусловным. Его излюбленными жанрами были мазурки, ноктюрны, прелюдии, экспромты, и пока ничто не предвещало взлёта его музыки до выражения планетарных и космических «настроений». И даже первые крупные формы, написанные Скрябиным, – первые три сонаты и фортепианный концерт – не нарушали общий камерный и лирический строй его творчества.

К счастью, Скрябину вскоре удалось восстановить подвижность руки. С 1894 года начинаются его гастрольные поездки – сначала по России, затем и за рубежом. Правда, исполнял он при этом только свои собственные сочинения. Эти поездки стали возможными, во многом благодаря поддержке со стороны крупнейшего российского покровителя Муз – М. П. Беляева, с которым Скрябина познакомил Сафонов. В течение многих лет Беляев оказывал Скрябину всяческое содействие, а также был издателем многих его сочинений.

Повсеместно Скрябина сопровождал успех, а зарубежные критики отмечали «славянское очарование» его произведений. Его манера исполнения была близкой шопеновской – та же «слабость» звучания, естественность дыхания, ритмическая раскованность. К этому добавилось ещё более обильное rubato, а также небывалое искусство педализации, благодаря чему стала возможной «игра на полутонах», создававшая эффект «растворения в воздухе», или, по выражению самого Скрябина, «дематериализации».

В то же время, интересы Скрябина не ограничиваются музыкой. В 1898 году он сближается со знатоком античной философии и музыкантом кн. С. Н. Трубецким. На квартире у Трубецкого собирается философский кружок, который, в числе прочих посещает философ В. С. Соловьёв. Под влиянием своего нового друга Скрябин изучает латинский и греческий языки, и усиленно занимается философией.

Результатом указанного общения явилось создание Скрябиным его собственного философского учения. В наибольшей степени на него повлияли идеи немецких философов, в особенности, Фихте, Шеллинга, Шопенгауэра и Ницше. Что касается российских мыслителей, то наиболее близкими ему оказались идеи В. Соловьёва и Е. Блаватской. Но, прежде всего, на него, конечно же, повлияла библейская идея сотворения мира, осмысленная в свете его собственного творческого опыта.

Как и большинство философов, Скрябин полагает Природу как Истинно Сущее. Что касается Ея происхождения, то в качестве Начала Природы он выдвигает не Ея Тело, не Душу, и не Разум, а «Творческую Силу», или «Творческую деятельность». Таким образом, учение Скрябина – не материализм, не философия жизни, и не идеализм, а «творизм», что представляет собой шаг вперёд по сравнению с предшествующими ему философскими направлениями, основанными на обожествлении Природы. Последняя у него не выводится из Какой-либо из 3-х указанных Частей, но возникает сразу же в неразрывном единстве всех 3-х Ея частей из единого Творческого Начала.

Творческая Сила ярче всего обнаруживается в возникновении и развитии Искусства, в котором Скрябин выше всего ставил Музыку. С появлением Искусства начинается ускоренное преобразование, или очеловечение Природы. Каждый отдельный вид искусства меняет и преобразует какую-то отдельную область Природы. Поэтому задачей истинного Художника становится охватить своим искусством как можно больше областей Природы. Это и звуки, и цвета, и запахи, и слово, и действие, и телодвижения, и жесты, и т. д. Так становится возможным преобразование всего Мира в нечто более прекрасное и возвышенное, каковым и должно быть истинное Произведение Искусства.

Учение Скрябина перекликается с ветхозаветным представлением о происхождении Природы. Но, если ветхозаветная идея была заявкой нарождавшегося Человека, ещё отягощённого первобытными представлениями, то учение Скрябина знаменует собой мировоззрение Человека уже реализовавшего Себя, для Которого Природа перестаёт быть исключительно средством Его само-осознания и само-познания. Отныне Она становится всё более неким Материалом, подлежащим преобразованию.

При описании своего Первоначала Скрябин всячески подчёркивает Его «неуловимость», избегая представлять Его как «субстанцию» или как «личность»: это не Тело, ни Душа, ни Разум, и не Творец. Тем не менее, его «Творческая Деятельность» выступает у него то как «Я», то как «Единое», то как Дух», то как «Огонь», то как «Прометей», и даже как «Предвечный Отец». Причём Скрябин отчасти отождествлял себя со своим Первоначалом и очень сожалел, что это ему удаётся не вполне: его успехи в искусстве сочетались с его беспомощностью в повседневной жизни и далеко не всегда приводили к «победе Духа над Материей». «Почему же, если мир есть игра моего творческого воображения, я не могу менять по произволу обстановки, в которой нахожусь, отчего я испытываю принудительность времени и пространства?», – сетовал он.

Но Скрябин не отчаивался и объяснял свои неприятности тем, что Дух, пресыщаясь победой над «косной Материей», Сам создаёт Себе препятствия. Скрябин не оставлял попыток преобразовать этот мир, чтобы сделать не только себя, но и всех людей более свободными и счастливыми. Он изобретал всё новые средства, чтобы усилить и разнообразить воздействие искусства и, в конечном счёте, пришёл к идее синтеза искусств. Он всячески пытался «подтянуть» людей до понимания открывшихся ему истин, помочь им приобщиться к Первоначалу, слиться с Ним. Это «приобщение», по мысли Скрябина, могло произойти путём постановки некоего грандиозного представления – «апофеоза творчества», направляемого «Гением-Мессией».

Скрябина в какой-то степени можно считать и приверженцем учения о Мировой Душе. Но, в таком случае, он требовал от Нея слишком многого и явно переоценивал Ея возможности. Ведь тогда Мировая Душа выступает не просто как «животворящая», но уже как «миротворящая». Но «творение» – это всё же прерогатива Субъекта, Художника, то есть, в конечном счёте, Бога, а не Природы. С другой стороны, такая поэтизация Мировой Души позволяет Скрябину не впасть в животность, как это произошло у Ницше, но возвеличить именно творческие достоинства Человека. Иными словами, у него получилась не «философия жизни», а «философия творчества». В этом, в частности, прослеживается отличие музыки Скрябина от музыки Вагнера.

Подобно древнегреческим мудрецам, Скрябин часто излагает свои философские взгляды в стихотворной форме:

Я силой чар гармонии небесной
Навею на людей ласкающие сны,
А силою любви безмерной и чудесной
Я сделаю их жизнь подобием весны.
Дарую им покой давно желанный
Я силой мудрости своей…

Впрочем, как ранее Бетховен пришёл к выводу, что «музыка есть откровение более высокое, чем вся мудрость и философия», так и Скрябин, при выборе средств выражения Истины, безоговорочно отдаёт первенство музыке. И всё же, для него она – лишь средство, лишь «звено в цельном миросозерцании».

Не без влияния собственно философии, в музыке Скрябина стала проявляться масштабность мышления и тяга к крупным формам. В начале 20-го века он обращается к жанру симфонии. Здесь он уже подпадает под влияние Ф. Листа и Р. Вагнера. Правда, в отличие от последнего, Скрябин не проявляет никакого интереса к национальной мифологии. Скорее, он, опять же, ближе к Бетховену. Своим собственным опытом преображения через искусство он спешит поделиться со всем человечеством. Идейное содержание его первых двух симфоний – это борьба Человека за счастье и обретение такового в искусстве.

4-я фортепианная соната и 3-я симфония композитора знаменуют начало нового этапа в его творчестве. Здесь же, как когда-то у Бетховена, намечается раздвоение творческого и жизненного пути Художника. Скрябин нащупывает новую реальность, пробуждающую новые чувства, которые, в свою очередь, требуют новых средств выражения. Как в своей сонате, так и симфонии, Скрябин изумляет слушателя чередованием и нагромождением необычных гармоний и ритмов.

Что касается «раздвоения», то оно, опять же, во многом определяется выбором «симфонического» или «фортепианного» способа изложения открывшихся Художнику истин. В симфоническом звучании, как правило, выражается события всенародные, даже вселенские. Прежде всего, это преодоление Человеком груза накопленных предубеждений и ложных пророчеств. Наконец, это осознание Им Своей свободы и всеобщего единства. Если у Бетховена всё кончается народным ликованием и уличными плясками, то у Скрябина перед нами предстаёт воистину преображённое человечество и преображённый мир.

Иное происходит в сфере чисто фортепианного звучания. Здесь уже нет «массовости», и Художник остаётся наедине с Собой, что создаёт условия для выражения более интимных переживаний. Здесь мы чувствуем, как томится человеческая душа, влекомая мерцающим светом далёкой звезды. Но вот душа вырывается из тела, и в следующий миг она уже безраздельно наслаждается полётом и созерцанием открывшихся ей космических просторов. «Приблизиться к тебе, звезда далекая! В лучах дрожащих утонуть», – так словесно выразил это стремление сам Скрябин.

Живя и творя и век беспрецедентных общественных потрясений, Скрябин не мог пройти мимо и марксистского учения, с которым он познакомился, благодаря Г. В. Плеханову, с которым он встретился в 1906 году в Италии. Под влиянием Плеханова Скрябин вполне овладел «историческим материализмом», хотя не сделался его сторонником. С другой стороны, в отношении Плеханова к Скрябину проявилась и широта взглядов марксиста социал-демократического толка, не обременённого большевистской нетерпимостью. Плеханов видит в Скрябине отнюдь не классового врага, но, скорее, союзника. «Музыка его, – отмечал Плеханов, – грандиозного размаха… Она представляет собой отражение нашей революционной эпохи в темпераменте и миросозерцании идеалиста-мистика”.

В 1907-08 годах появляется ещё одна «пара» – 4-я симфония, или «Поэма экстаза», и 5-я фортепианная соната. «Поэму экстаза» Скрябин писал во время 1-й русской революции. Отдавая дань марксизму и, возможно, желая сделать приятное Плеханову, он одно время даже хотел предпослать ей эпиграф: «Вставай, поднимайся, рабочий народ!». Впрочем, находясь за границей, да к тому же ещё до победы «реальной» революции, Скрябин легко мог позволить себе отказаться от такого эпиграфа, тем более что к «рабочему народу» всё это имело, мягко говоря, весьма отдалённое отношение.

Истинным «героем» его поэмы выступает, опять же, всё та же изначальная Творческая Деятельность, Которая здесь предстаёт как «Дух, жаждой жизни окрылённый». Дух этот пускается в свободный полёт, чтобы сотворить Себе «волшебный Мир мечты», преодолевая сомнения и отгоняя зловещие призраки прошлого. Дух достигает полного господства. Но, пресыщенный победой, Он вновь возвращается к борьбе. Но теперь то, что раньше казалось страданьем, теперь оборачивается блаженством.

В 1910 году появляется скрябинская 5-я симфония, или «Поэма Огня». Здесь изначальная Творческая Сила выступает уже менее как Дух, но более как Стихия. Она принимает образ Огня, воссоздавая тем самым древнегреческие, осязаемые представления о Начале Мира, наиболее ярко выраженные в учении Гераклита. Для усиления воздействия на слушателя композитор расширяет состав оркестра, добавляет фортепиано и смешанный хор, облачённый в белыя одежды, а также вводит партию «световой клавиатуры», благодаря которой зал озаряется сиянием различных цветов и оттенков.

scriabin1Последние несколько лет с своей жизни Скрябин прожил большей частью в Москве со своей второй женой. Он знаменит. Его музыку исполняют крупнейшие отечественные и зарубежные пианисты и дирижёры. Его квартиру посещают многие выдающиеся деятели культуры того времени, в том числе, пианист А. Б. Гольденвейзер, философ Н. А. Бердяев, богослов С. Н. Булгаков, поэт Вяч. И. Иванов, литературовед М. О. Гершензон и другие представители «Серебряного века». Вокруг Скрябина образуется кружок почитателей его творчества, который в дальнейшем преобразуется в Скрябинское общество.

В это время Скрябин всё более сосредоточивается на том, что он считал главным делом своей жизни: он хочет осуществлить давно задуманную «Мистерию». Для этого он намеревался купить просторный участок земли где-нибудь в предгорьях Гималаев, построить там куполообразный храм, отражающийся в зеркальной глади озера, и устроить там великое соборное действо, или «Мистерию», где будут участвовать все – как «посвящённые», так и обычные люди, а также животные, растения и даже камни. Основу этой Мистерии будет составлять, конечно же, музыка, к которой присоединятся и другие виды искусства, а также благовония. В результате люди должны будут приобщиться к творческому Первоначалу бытия, воссоединиться с Предвечным Отцом и осознать, что все они – сыновья Единого, что все они – братья. Впрочем, была у Скрябина и «программа-минимум»: «Мистерия», по крайней мере, должна была вызвать небывалый повсеместный всплеск творческой деятельности.

Скрябин нашёл свой собственный, неповторимый музыкальный язык. Оставаясь на почве классической гармонии, он, в то же время, предельно раздвигает ея границы, и то, что мы привыкли считать диссонансами, у него звучит хотя и причудливо, но вполне благозвучно. Так возникают неземныя, космическия гармонии. Здесь Скрябин следует путём, предначертанным Ф. Листом. Если музыка Листа была устремлена ввысь и лишь слегка приподнималась над Землёй, то музыка Скрябина уже полностью утрачивает плоть: она решительно отрывается от земли и пускается в свободный полёт по просторам Вселенной. Если традиционная гармония созвучна душе Человека, тот музыкальный язык, выработанный Скрябиным, был призван выразить движения Мировой Души. Но, скорее всего, ему удалось выразить всю ту же человеческую душу, но уже вырвавшуюся из человеческого тела.

Некоторые считают Скрябина русским импрессионистом. Внешнее сходство здесь, несомненно, присутствует (сравните, например, начало прелюдии Дебюсси “Что видел западный ветер” и начало 5-й сонаты Скрябина). Но западно-европейские импрессионисты фиксируют «впечатления», навеянные земными пейзажами, в то время как «впечатления», фиксируемые Скрябиным, явно внеземного происхождения. К тому же Скрябин ставил перед своей музыкой более масштабныя задачи, и было бы неправильно исполнять и воспринимать её в отрыве от его философско-религиозных дерзаний. Наконец, музыка Скрябина немыслима без его попыток выразить некоторые важнейшие философские понятия, как-то: «изменение», «абстракция», «конкретное единство», «непрерывность», «возникновение» и т. п., которые вряд ли можно назвать «впечатлениями».

Взяться непосредственно за «Мистерию» Скрябин долго не решался. Сначала он приступил к подготовительной работе, которую он назвал «Предварительное действо». Эта работа включала в себя как собственно музыку, так и стихотворный текст. Работа спорилась, и вскоре Скрябин уже играл пространные отрывки из «Действа» своим друзьям. Последние сонаты Скрябина и различные фортепианные миниатюры также можно считать набросками к «Мистерии».

Сама Мистерия должна была длиться 7 дней и представлять собой воспроизведение происхождения и развития Вселенной – от погружения  творческого Духа в Материю до Его возвращения к Себе. Предполагалось, что каждый участник Мистерии должен будет вспомнить и заново пережить свою историю с момента сотворения Мира. Интересно, что Скрябин был склонен рассматривать историю человечества как последовательную смену «коренных рас», вплоть до появления «последней расы», в лоне которой

«Богом бессмертным земной человек становился».

Здесь скрябинское учение о «Творческом Начале» вновь перекликается с учением о Мировой Душе: в обоих учениях делается упор на делении человечества на расы. Однако, если в у Гитлера «высшая раса» первозданна, то скрябинская «последняя раса» появляется в результате долгого исторического развития.

И всё же раздвоенность его жизненного и творческого пути, судьбы Мира и судьбы Личности не перестаёт давать о себе знать. В 1913 году, в самом разгаре работы над «Предварительным действием», он пишет 9-ю фортепианную сонату, которая была прозвана «Чёрной мессой». Поклонники его творчества не могли не обратить внимания на часто повторяющийся в ней зловещий нисходящий мотив. «Это тема подкрадывающейся смерти», – пояснил автор. Такое объяснение прозвучало неожиданно, тем более что Скрябин не раз подчёркивал, что музыка и смерть несовместимы.

Смерть Скрябина наступила столь же неожиданно. Это случилось  27 апреля 1915 года. Врачи констатировали «заражение крови». Пресеклась очередная попытка Образа Божия проявитть Себя. И всё же скрябинская «революция» принесла человечеству гораздо меньше бед, чем революция большевистская, германский нацизм, и даже «культ Разума», насаждавшийся Французской революцией. Он оставил человечеству наброски к своей Мистерии. Сам же улетел «к далёкой звезде»:

http://www.youtube.com/watch?v=GAVVpwZS0s0&feature=related

PS. В 1921 году «Мистерию», переосмысленную в свете трагических событий, произошедших в семье Скрябиных и в мире, намеревалась поставить одна из дочерей Скрябина – Ариадна. Местом действия, по ея мысли, должна была стать не Индия, а Россия, причём Ея сердце – Москва, Красная площадь. Более того, «Мистерия» должна быть посвящена не творческому возрождению человечества, а стать протестом против безмерных человеческих страданий. Заключительным актом такой «Мистерии» должно было стать самосожжение всех актёров, в ней участвовавших. Впоследствии Ариадна оказалась во Франции, где приняла иудаизм. Она погибла в 1944 году, сражаясь в рядах еврейской подпольной организации. Сын Скрябина – высокоодарённый Юлиан – утонул в Днепре в 1919 году, когда ему было 11 лет (он решил искупаться отдельно от других детей и воспитательницы, поскольку стеснялся своего обнажённого тела). Дочь Скрябина – Елена – стала женой выдающегося российского пианиста В. В. Софроницкого. Среди замечательных потомков Скрябина – его племянник митрополит Антоний Сурожский, а также его праправнук – израильский пианист Элиша Абас.

PPS. В 2012 году в Москве проходил 5-й Международный конкурс пианистов им. А. Н. Скрябина, приуроченный к 140-летию со дня рождения русского гения. Низкий поклон организаторам и спонсорам этого события. Благодаря этим подвижникам русская культура продолжается. А ведь культура – это первичное обиталище Божие. Жаль только, что один их лучших исполнителей – Роман Мартынов – не попал в число призёров конкурса и даже не прошёл на последний тур. Увы, справедливость не всегда торжествует в этом мире. Кстати, на этот конкурс приезжала внучка Скрябина (дочь Софроницкого) Роксана, ныне проживающая в США.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s