Хайдеггер: обожествление смертности

heidegger

Мартин Хайдеггер – основоположник «философии существования» Нового времени.

Он родился в 1889 году в Германии, в небольшом селе к югу от Штутгарта. Отец его был бочаром и по совместительству чтецом в местном костёле, мать – простая крестьянка. Родители были набожными и воспитывали Мартина в духе благочестия. Впрочем, в сельской церкви, в этом первоначальном прибежище абсолютных ценностей, не всё было так благостно. Мартин слышал, что где-то поблизости живут «другие немцы» – лютеране. Кроме того, после 1-го Ватиканского собора, состоявшегося в 1870 году, образовался раскол в лоне самой Римско-Католической церкви, вследствие чего жители села разделились на 2 враждующие общины. Эти ранние впечатления не могли не вызвать у маленького Мартина подспудного душевного смятения. Возможно, уже тогда, в нём зародилось стремление искать более надёжных оснований бытия вообще и человеческого бытия, в частности.

Мартин посещает начальную школу. Мальчик он был способный и к тому же часто помогал отцу во время богослужений. Настоятель костёла предложил родителям Мартина направить его в духовную семинарию в г. Констанце, что и было сделано в 1903 году, когда Мартину было 13 лет. В 1906 году он продолжил обучение также в духовной семинарии, но во Фрайбурге. Там юноша-Хайдеггер основательно знакомится с гуманитарными и естественными науками, и учителя его отмечают его «начитанность». По окончании семинарии, в возрасте 18-ти лет, Хайдеггер становится послушником ордена иезуитов.

Примерно в то же время у Хайдеггера появились боли в области сердца, так что он был вынужден прервать свою подготовку к служению Католической церкви. Вернувшись домой и подлечившись немного, он продолжил своё образование. При этом решил не спешить с монашеством, но попробовать взглянуть на вещи более широко. Теперь выбор его пал на богословский факультет Фрайбургского университета. Там он с новой силой принялся вникать в тайны апологетики, патристики и схоластики. Но через некоторое время у него возобновились боли в области сердца, и он вновь стал подумывать о передышке.

Но тогда один из преподавателей привлёк его особое внимание. Преподавателя этого звали Карл Брег, и он считался богословом, как и многие другие преподаватели. Но чем больше Хайдеггер вслушивался в то, что он говорил, тем более он убеждался в том, что Бог, Которого проповедовал Берг, по сути, не был Богом традиционного христианства. Это было некое иное, нечеловекоподобное Начало, Которое может открыться Человеку – но не каждому человеку, а лишь тому, кто сам соответствующим образом «открыт». Истинно Сущее – это, конечно же, «не-Я». Но это и не «Природа». В общем, Хайдеггер понял, что сфера его интересов лежит в области философии, а не теологии. Чтобы придать посетившему его ощущению Истины зримые очертания, а также соответствовать требованиям времени, ему было необходимо поднатореть в естественных науках и, конечно же, пройти основательную философскую школу.

Найти себя как философу и как личности Хайдеггеру помогла также его дружба с одним из его сокурсников, которого звали Эрнст Ласловски. Последний распознал недюжинный мыслительный потенциал своего друга и оказывал ему всевозможную поддержку. Именно Ласловский заметил философский «уклон» молодого богослова. Сначала он советовал Хайдеггеру развивать свой философский дар в лоне католичества и заняться философским обоснованием христианской веры. Но затем он изменил своё мнение и стал настаивать, что Хайдеггер не должен быть стесняем рамками католичества и идти дорогой, указываемой ему его гением. Впрочем, он также советовал Хайдеггеру не отпугивать своих католических покровителей и не спешить с выражением собственных «откровений». Прежде всего, ему следовало укрепить своё положение в академическом сообществе – защитить диссертацию, получить кафедру и т. п.

В 1911 году Хайдеггер переходит на философский факультет того же университета. Его научным руководителем там стал известный последователь И. Канта – Г. Риккерт. Конечно, Хайдеггер не мог избежать влияния неокантианства, который был веянием времени. В частности, его интересовало соотношение субъективного и объективного в мышлении, временность мыслительных процессов и вечность законов логики. Но наибольшее влияние на Хайдеггера оказал основоположник  т. н. «феноменологии» – Э. Гуссерль. Последний вновь попытался достроить кантовский ограниченный Субъект до Абсолюта. По сути, это была последняя, отчаянная попытка обожествления Субъекта – все предыдущия такия попытки неизменно соскальзывали в Природу и заканчивались обожествлением то Ея Разума, то Ея Души, то Ея Тела. Хайдеггер, которому как будто вновь удалось разбередить эту «кровоточащую рану» Субъекта – Его смертность (что, впрочем, всё равно не является Его сущностью), – также не избежал этой неискоренимой «падкости» философии на Природу: он попытался переосмыслить гуссерлевскую «феноменологию» как «фундаментальную онтологию».

В 1914 году разразилась 1-я мировая война. Сначала Хайдеггера признали негодным к воинской службе по состоянию здоровья, и он продолжает свои философские штудии. Защитив диссертацию, он становится преподавателем Фрайбургского университета. По мере развёртывания военных действий, его всё чаще привлекают на различные учебные курсы. К концу войны его всё-таки призывают в действующую армию и даже присваивают звание ефрейтора.

Увлекшись гуссерлевской «феноменологией», Хайдеггер мечтал о том, чтобы лично познакомиться с Гуссерлем. Последний же слыхал о Хайдеггере, но считал его “католическим философом” и не стремился к сближению. Знакомство их состоялось в 1917 году, и они, что называется, «нашли друг друга». Несмотря на признание со стороны научного сообщества, Хайдеггер всё же нуждался в достойном и непредвзятом собеседнике. У Гуссерля же недавно на фронте погиб сын, и Хайдеггер отчасти восполнил для него эту потерю. Они проводили долгие часы в совместных размышлениях, а когда Хайдеггера призывали на военную подготовку, их диалог продолжался в письмах.

Война не воспринималась Хайдеггером как катастрофа. Напротив, он считал, что экстремальный опыт, связанный с войной, помогает пробудить в Человеке некие изначальные переживания, некую изначальную очевидность, которые обычно скрыты под напластованием «разумности». Впрочем, такого рода наблюдения вряд ли были его собственным философским открытием: по всей видимости, Хайдеггер находился тогда под влиянием главенствующего философского течения того времени – «философии жизни». Тем не менее, по возвращении с фронта  в 1918 году, он пытается дать собственное философское обоснование посетившим его откровениям.

Примерно тогда же Хайдеггер объявил о своём окончательном разрыве с католичеством, которое он справедливо считал пережитком Средневековья. Причём разрыв этот был не только умозрительным: он отказался крестить своего ребёнка в католической вере. Не примкнул он и к лютеранству, но всецело предался вольной философии. Но это не была философия Природы: Хайдеггер сразу же выступил как твёрдый последователь «критической» философии И. Канта, исходящей из первичности Субъекта. Причём он пытается выделить некое первоначальное состояние Субъекта, когда опредмечивания ещё не произошло (стало быть, когда и Субъект ещё не стал Таковым). В самом деле, многия вещи, которыми мы пользуемся в повседневной жизни, мы, как правило, вообще «не замечаем». Лишь при определённых условиях, в частности, при возникновении каких-либо трудностей, они предстают как «вещи».

В 1920 году происходит знакомство Хайдеггера со его коллегой-философом К. Ясперсом, который пришёл к философии из области психиатрии. В лице Ясперса Хайдеггер нашёл себе друга и единомышленника. Совместно они намечают то, что окажется очередным переворотом в философии. Они исходят из существования некоего Сущего, бытие Которого отмечено беспокойством и озабоченностью, и Которое интересуется Своим бытием, причём основным «предметом» Его озабоченности является его конечность во времени, или смертность. Как Хайдеггер, так и Ясперс, по сути, ставят своей задачей показать жизнь Субъекта («Существующего»), минуя опредмечивание, т. е. вне и независимо от Природы. Одновременно происходит отдаление Хайдеггера от Гуссерля, которого он, впрочем, продолжает считать своим учителем. Гуссерлевская «феноменология» помогла Хайдеггеру «распредметить» Субъекта, но философу не терпится идти дальше. Прежде всего, ему претит гуссерлевский идеализм, и под Субъектом он всё же склонен понимать не «Сознание», а «Человека».

В 1922-28 годах Хайдеггер преподаёт в Марбургском университете. Тогда же он пишет книгу своей жизни – «Бытие и Время». Книга эта написана тяжёлым, «тёмным» языком (коим, впрочем, всегда отличался Хайдеггер). Кроме того, эта тяжеловесность, возможно, объяснялась стремлением Хайдеггера придать своему учению о ничтожности бытия как можно больше основательности. В книге содержатся основные характеристики бытия некоего Сущего, Которое Хайдеггер называет «Бытие-здесь», и выводит «априорныя» характеристики существования («экзистенциалы») этого Сущего. Это: «брошенность-в-Мир», «бытие-в-Мире», «бытие-с-Другими» и т. д. Но основополагающей характеристикой бытия этого Сущего является «бытие-к-Смерти», или «страх». Фактически, Хайдеггер утверждает, что у (человеческого) существования нет никакого иного смысла, кроме его смертности и сопряжённых с нею переживаний. Стараясь отвлечься от, прямо скажем, неуютной ситуации, в которой Он оказался, «Бытие-здесь» пытается найти успокоение в бытии «как-все», или в «бытии-с Другими», а также в вечных ценностях, проповедуемых метафизической философией и традиционной религией. Но Хайдеггер обозначает все эти стремления как «неподлинные» способы существования и призывает лишь к «мужеству».

Примерно в то же время происходит знакомство Хайдеггера с ещё одним выдающимся мыслителем – протестантским теологом, основоположником т. н. «диалектической теологии» Р. Бультманом. Последний с энтузиазмом воспринял учение Хайдеггера о «существовании» и попытался вывести из него необходимость религиозной веры. Сам же Хайдеггер, подобно Канту, категорически возражает против каких-либо «метафизических» толкований своих идей. Он уверен, что философия  не должна выходить за пределы «опыта», но должна  полагаться  только  на  свои  силы, ибо  она  есть «свободное вопрошание предоставленного самому себе Сущего, пребывающего в «открытости Бытия».

В 1928 году Хайдеггер возвращается во Фрайбург и преподаёт в тамошнем университете.

В 1929 году в швейцарском Давосе состоялся знаменитый философский спор между Хайдеггером и Э. Кассирером. Последний превозносил культуру как высшую ступень овеществления человеческого Духа. Хайдеггер же предостерегал против обманчивого ощущения уюта и самоуспокоенности,  которое даёт Человеку культура. По мнению Хайдеггера, Человек, помимо восхищения культурой, ещё должен ощутить Себя «существующим», т. е. пребывающим в страхе перед «Ничто».

Тем временем, политическая обстановка в Германии, которая тогда представляла собой «Веймарскую республику», накалялась, грозя вылиться в полномасштабную гражданскую войну. Там вновь схлестнулись 3 великие идеологии, представляющия Тело, Душу и Разум Природы. На улицах происходили вооружённые стычки между боевиками Ротфронта, нацистскими штурмовиками и защитниками Республики. В то время как Разум и Тело уже восторжествовали соответственно в либерализме и коммунизме, Душа же ещё жаждала достойного воплощения. Существование Её уже было подтверждено Шопенгауэром, а нацеленность Её на господство провозгласил Ницше. Будущее Германии тогда было за нацизмом.

В стране развернулась идеологическая подготовка грядущего Откровения. В печати всячески превозносилась «народность». Хайдеггер подвергся критике за потакание политическому индифферентизму, а также за культивацию разрыва между «частной сферой спасения души и общественной сферой власти». Философу недвусмысленно давали понять, что истинным Субъектом нынче является не Человек, а Мировая Душа.

Хайдеггер же, напротив, всё более склоняется к милой его сердцу античности. Если раньше предметом его преимущественного интереса был Аристотель, то теперь он свой очередной курс лекций посвящает Платону. При этом он полагал, что он не убегает от настоящего, но, наоборот, расширяет себе пространство для разбега, чтобы затем совершить прыжок в настоящее. Вновь и вновь он мысленно проделывает путь от момента возникновения философии в Европе до достижения ею в учении Платона недосягаемой вершины.

И всё же одна идея Платона более других занимает воображение Хайдеггера – это возможность построения идеального государства на основе познанной Истины. Согласно Платону, Человеческое Общество должно быть преобразовано по образу и подобию гармоничного Космоса, состоящего из Плоти, Души (Воли) и Разума. Соответственно, основу Государства должны составлять труженики, промежуточное положение должны занимать воины и стражники, а венчать всё это Построение должны правители-философы. Но каким образом философия Хайдеггера с ея  превознесением «существующего» Субъекта могла служить основой для создания идеального общественного устройства?

Тем не менее, победу нацизма в Германии Хайдеггер воспринял не просто как политический «переворот», но именно как «революцию». Для него это было начало новой эпохи, подобной той, о которой некогда возвестило возникновение античной философии. Тогда, по мнению Хайдеггера, не только отдельному человеку, но целому народу впервые приоткрылось Бытие во всей его ужасающей катастрофичности. К сожалению, впоследствии Человек впал в забвение подлинного Бытия и нашёл ложное успокоение в объятиях «разума и просвещения». Поэтому Хайдеггер увидел в торжестве нацизма возможность нового откровения Бытия. Он активно включается в «революционное преобразование действительности» – он читает бесплатные лекции для безработных, выступает с многочисленными воззваниями, в которых пытается дать философское обоснование происходящим событиям.

Хайдеггер отчуждает от «Существующего Субъекта» его бытие, которое, тем самым, начинает жить собственной жизнью. Да и Сам «Существующий Субъект» всё более понимается Хайдеггером как «Природный Субъект», или, попросту говоря, «Народ». Таким образом, его «фундаментальная онтология» фактически смыкается с учением о Мировой Воле, что во многом объясняет восторженное отношение Хайдеггера к Гитлеру. Кроме того, оба учения роднит фактическое отрицание  культуры и т. н. «вечных ценностей». Впоследствии, однако, он «почувствует разницу» и признает, что не тому Богу молился. Он всё-таки признает, что зов «земли и крови», возрождение «первозданной» расы и слияние Её в единую Белокурую Бестию, культивируемые нацизмом, имеют мало общего с ощущением «бесприютности», характерным для подлинного переживания Бытия. Хайдеггер потом объяснит это превратностями «судьбы Бытия», глашатаем Коего он себя считал, и Которое «заблудилось».

В 1933 году Хайдеггер избирается ректором Фрайбургского университета и вступает в нацистскую партию. Он активно сотрудничает с нацистами, искусно подгоняя свои характеристики «подлинного существования» под нужды патриотической и нацистской пропаганды. По сути, его «посыл» теперь сводился к тому, что в данной исторической обстановке «зов совести» побуждает «подлинно существующего» Субъекта сражаться и отдать свою жизнь за Родину, Партию, и лично за Фюрера. Правда, главным героем Хайдеггера является всё же не собственно народ, а, скорее, отдельный индивид, принявший «правильное» решение даже в одиночку, будучи оторванным от основной массы сражающихся, подобно Ивану Сусанину, отдавшего свою жизнь за «Веру, Царя и Отечество», находясь в непроходимом лесу. Абсолютная монархия, равно как и либерализм, коммунизм, и нацизм используют религию истинного Бога в своих целях, поскольку сами являются историческими формами религии. Индивид будет “укоренен в народной целостности и в народной судьбе”, – писал Хайдеггер, – и опорой для такой веры является “верховная воля нашего  фюрера”. В конечном счёте, Хайдеггер отдаёт предпочтение не Индивиду, а Народу, точнее, немецкому народу, который «одинок» среди прочих народов и вполне способен пробиться к «подлинному существованию».

Активное участие Хайдеггера в национал-социалистической революции привело к охлаждению отношений между ним и его коллегой – Ясперсом, а также к полному разрыву его отношений в его учителем – Гуссерлем. Впрочем, вскоре наметились и расхождения Хайдеггера с официальной доктриной национал-социализма. Будучи философом, он не понимал, что нацизм по сути является полномасштабной религией со всеми атрибутами таковой, включающими, помимо всего прочего, человеческие жертвоприношения. Отшатнувшись от «крайностей» нацизма, он уходит с поста ректора Фрайбургского университета, на котором он пробыл все лишь год. После этого он пытается создать в Берлине нечто вроде платоновской «академии» или плотиновского «города философов». Однако нацисты отнеслись к этой идее с подозрением, и Хайдеггер всё больше удаляется от политики.

Вскоре он находит прибежище в поэзии Гёльдерлина. Хайдеггер приходит к выводу, что поэты (не профессиональные поэты, а, скорее, народные поэты-сказители) играют решающую роль в становлении самосознания того или иного народа: прежде всего, они представляют народу его отеческих Богов. Затем в дело вступают философы – они пытаются осмыслить Бытие. Наконец, политики довершают дело поэтов и философов, возвышая народ до уровня государства.

Хайдеггер всё более уходит в себя и тяготеет к уединению. В 1936-38 годах он пишет свой философский дневник, который он озаглавил «Приношение Философии» (Beiträge zur Philosophie). Он отдаляется от поэзии и вновь и отдаёт предпочтение философам, которых он сравнивает с горными вершинами, служащими ориентирами для прочего человечества. Он разочаровывается в нацизме и считает его явлением рядоположенным как коммунизму, так и либерализму. Он всё более склоняется к тому, что Истина открывается Человеку в тиши одиночества, вдали от шумных общественно-политических потрясений. Бытие, Которое он всё это время пытался охватить мышлением, всё чаще обозначается им как «Святое», и всё более обретает для него очертания личного Бога.

Развязывание Гитлером 2-й мировой войны не оказало на Хайдеггера никакого видимого воздействия. Как ни в чём не бывало, он продолжает читать лекции от случая к случаю, а также писать свои философские опусы.

После войны Хайдеггер подвергся гонениям за сотрудничество с нацистами. Его лишили права преподавания, его фрайбургскую квартиру «уплотнили», и он жил на своей даче в горах Шварцвальда, с трудом сводя концы с концами. Оба его сына оказались в русском плену.

Но, как говорится, нет худа без добра. Несмотря на все притеснения, которые Хайдеггеру пришлось претерпеть от французского оккупационного режима, последний неожиданно открыл для него новые возможности. Среди французов оказалось немало поклонников философии Хайдеггера, которые спешили засвидетельствовать ему его своё почтение. Один из них передал ему недавно изданную книгу Ж.-П. Сартра «Бытие и ничто», и Хайдеггер был приятно удивлён, что именно во Франции объявился прямой продолжатель его учения. Это обстоятельство во многом помогло ему оправиться от депрессии, связанной с тяготами военного и послевоенного времени.

Сартр был согласен с Хайдеггером в вопросе о первичности «Экзистенции». В то же время, признавая сугубо личную природу «бытия-к-смерти», Сартр всё же считает основной характеристикой человеческого существования не «страх», а «свободу выбора», а также «ответственность за свой выбор». Кроме того, Сартр отвергает существование за пределами «Экзистенции» некоего таинственного всеобщего «Бытия», откровения Которого так ждал Хайдеггер. Иными словами, Сартр не видит необходимости для обоснования «Экзистенции» обращаться к «философии Природы». Это как бы «облегчённый» вариант философского экзистенциализма.

Указанные расхождения были подчёркнуты в «Письме о гуманизме», которое Хайдеггер написал в 1947 году в ответ на сартровскую работу «Экзистенциализм – это гуманизм». В своём «Письме» Хайдеггер вновь отмежёвывается от традиционного гуманизма, так или иначе обожествляющего Человека и стремящегося преобразовать Мир ради Его благополучия.  По мысли Хайдеггера, Человек – это «страж Бытия», позволяющий Сущему проявиться в Его Истине.

В 1962 году Хайдеггер предпринимает путешествие в Грецию – то место, где, как ему казалось, Человеку некогда открылась Природа в Ея Истине. Конечно, прежде всего, там всё ещё были Боги. Но там уже была Природа, причём не только как предмет познания. За Ней уже угадывался Человек, что было явственно запечатлено в древнегреческой скульптуре. В самом деле, это было великое, многообещающее Начало.

Остаток своей жизни Хайдеггер провёл во Фрайбурге, наслаждаясь мировым признанием и посещаемый множеством поклонников. Против него уже не было враждебных выпадов по поводу его сотрудничества с нацистами или непонятности его философии. Впрочем, писатель Гюнтер Грасс высмеял Хайдеггера в своей повести «Собачьи годы», подобно тому как некогда Аристофан высмеял Сократа в своей пьесе «Облака».

Мартин Хайдеггер тихо отошёл в мир иной 26 мая 1976 года. Согласно его воле, он был похоронен в его родном селе с соблюдением церковного обряда.

Итак, что за философ был Хайдеггер? Что он считал Истинно Сущим? Что нового он внёс в философию по сравнению с другими, предшествовавшими ему, философами Нового Времени? Возможна ли после него ещё какая-нибудь философия? Или же экзистенциализм является «последней» попыткой Бога осознать Себя накануне действительного вочеловечения?

Как водится, Бог, достигнув в Своём развитии ступени Человека, соблазнился Своим Отображением и обожествил Предмет своего познания – Природу. Его робкия попытки оборотиться на Самого Себя – на собственно Субъекта, – как правило, заканчивались отчуждением от Себя того или иного существенного Свойства и полаганием Оного в основание всё той же Природы. Так был обожествлён Разум, затем Жизнь, а затем и Тело. Более того, была даже обожествлена творческая способность Субъекта. Все эти попытки оказались неудачными: оне, хотя и были исторически необходимыми, были обречены с самого начала, поскольку исходили из истинного существования (обожествления) Природы. Эти попытки вочеловечения венчались не явлением истинного Бога, а воцарением самодержца или тирана.

Когда все эти попытки были так или иначе осуществлены, Субъект ощутил Себя во всей обнажённости Своего существования: Он остался наедине с враждебным Ему Миром и двигающимся навстречу смерти, и как будто уже не осталось ничего такого, что можно было бы обожествить. Но изворотливый человеческий ум и здесь нашёл «выход». В отличие от Сартра, который считает человеческую жизнь откровенно бессмысленной и, по большому счёту, вызывающей лишь «тошноту», Хайдеггер пытается придать человеческому существованию хотя бы какой-нибудь смысл. Он усматривает в этом неустроенном, беспокойном, смертном человеческом существовании проявление некоего изначального, божественного Бытия. Таким образом, от Субъекта теперь отчуждается и полагается в основание Природы Его «смертность».

Ранее, Гегель, пытаясь преодолеть провозглашённую Кантом субъективность человеческого знания, заявил, что Мышление диалектично. Хайдеггер же, пытаясь преодолеть субъективность человеческого существования, по сути, заявил, что Бытие катастрофично, и, в чисто человеческих терминах, Оно – Ничто, Тьма, и Бездна.

Хайдеггер сетовал на то, что современному мышлению досталась в удел голая «чтойность», между тем как в нашем переживании  окружающей действительности «теоретическая установка» требуется далеко не всегда. Он задался целью выявить некое «изначальное переживание», якобы предшествующее чисто «предметному» восприятию Действительности, предшествующее расщеплению Её на «Познающий Субъект» и «Познаваемый Объект». Хайдеггер считает естественно-научную установку познания «вторичной», «искусственной» и провозглашает первичность «Переживающего Субъекта», Которому противостоит не Природа, не «мир объектов», но «мир значимостей». Поэтому «подлинное мышление», согласно Хайдеггеру, должно не давать ответы, а «вопрошать», способствуя возвращению вещам их «первоначальной» значимости, восстановлению отношения к окружающей Действительности не как к Предмету познания, а как к Чуду.

По мысли Хайдеггера, «Бытие» неуловимо именно в силу Его непосредственной данности. В этой связи он выдвигает идею исторической «судьбы Бытия»: Оно то «открывается» Человеку, то ускользает от Него. Соответственно, нынешняя цивилизация – результат развития ложных представлений о Бытии, превозносящих научное, «объектное» мышление, укоренившееся в человеческой истории со времён Сократа. Получается, что история человечества пошла «не туда»: Бытие «заблудилось». 

Это даже хорошо, что Человек, наконец, ощутил Его непосредственное присутствие! Вместо барахтанья в «тошноте» Хайдеггер, опять же, предлагает вернуться к до-научной, первобытной картине мира, к первобытному мышлению, к первобытной жизни. Он воспевает всякую архаику и превозносит эпических поэтов и сказителей как подлинных глашатаев Истины. Картина мира, открывающаяся «в свете Бытия», явилась Хайдеггеру как «зеркальная игра», или «хоровод» 2-х космических пар: Земли и Неба, и Людей и Богов.

Хайдеггер предчувствует грядущее возвращение «Бытия», что ознаменовало бы начало новой эры в истории человечества, себя же он считает провозвестником этого возвращения. Неудивительно, что Хайдеггер обознался, приняв национал-социализм за ожидаемое откровение «Бытия». В конечном счёте, Хайдеггер отождествлял своё «Бытие» с /личным/ Богом. В одном из своих последних интервью он заявил, что мы должны «подготовиться к явлению Бога или же к Его отсутствию и гибели». При этом Хайдеггер не слишком осуждал и национал-социализм, считая его также великой эпифанический попыткой.

Поскольку Хайдеггер отвергает теологию и не признаёт однозначно Личного Бога, он не выходит за пределы религии Природы. По сути, он остаётся натурфилософом, и его «Бытие» – это, в конечном счёте, бытие Природы. И всё же, скрытый пафос Хайдеггера – это переход от веры в Природу к вере в Бога, это предчувствие конца нынешней эпохи и предвосхищение некоего нового Начала. Это предчувствие разделяли наиболее чуткие мыслители, близкие Хайдеггеру по духу. Даже его подруга, Ханна Арендт, проникая его учение своим любящим женским умом, пыталась переосмыслить его «бытие-к-смерти» как «бытие-к-началу», к новому рождению. Религиозный философ-экзистенциалист Г. Марсель отмечал, что секуляризация привела к сотворению кумиров и поклонению идолам разума, нации или класса. Теолог Р. Гвардини прямо говорит о конце Нового времени: «Очевидно, что человек должен сперва потерять свои природные и культурные богатства, чтобы, благодаря этой «бедности», он смог снова открыть себя самого как обнажённую личность, стоящую перед Богом. Может быть, «туман секуляризации» рассеется, и начнется новый день истории». С предельной простотой выразил это же ощущение К. Ясперс: «Уже одно то, что мы остались живы, должно иметь некий смысл».

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s