De Alio

Итак, с чего же всё начинается? Точнее сказать, не «вообще всё», а «всё определенное»? На первый взгляд, «всё определенное» начинается с того, что перед Человеком открывается Природа. Или же, может быть, сначала появляется Человек – Тот, перед Которым Природа открывается. В общем, Некто начинает осознавать Своё бытие, и вместе с этим осознанием возникает «Природа».

Человек «отмечен» осознанием Своего бытия, и Он дивится открывшимся перед Ним природным многообразием. При этом, Он не довольствуется лишь удивлением. Он начинает познавать Природу, Он становится Познающим. В Своём познании Человек идёт и вглубь, и вширь, и ввысь. Ему открываются как мельчайшия частицы Природы, так и крупнейшие Ея скопления.

Что же это за Образование – Природа? Что там за горизонтом? Что там за облаками? Что там в глубине? Перед Человеком открываются всё новые просторы, всё новые вершины, всё новые глубины. Природа открывается Человеку Своими бесконечными сторонами. Человек очарован и немного подавлен. И всё же, несмотря на Ея видимую бесконечность, Он замечает некоторую повторяемость. Т. е. необязательно исследовать всю Природу, но, накопив необходимый объём знаний, можно судить о Природе в целом.

Тогда возникают вопросы более высокого порядка. Из чего Природа состоит? Что в Ней главное? Появляется ли Она когда-нибудь (если да, то из Чего?) или существует вечно? Природа предстаёт перед Человеком как некая Загадка, Которую надо разгадать. Он стремится охватить Природу умственным взором, испытать Её телесным воздействием.

И вот Человек (Он же Познающий) начинает обобщать Свои знания о Природе. Он пытается представить Её как Целое. Какой же Природа предстаёт перед Ним теперь?

Оказывается, Природа состоит из трёх основных частей – стихийной, животной, и разумной. В основе Природы лежит стихийная часть. Над ней «надстраивается» животная часть. И уже над животной надстраивается разумная часть, которая, собственно, и венчает всё это Сооружение.

Ещё можно предположить, что Природа развивается. Вышеупомянутыя части Природы можно представить как ступени Ея развития. Ея стихийная часть – это как бы исходная, основополагающая ступень развития. Из нея, при определённых условиях, возникает животная часть. Подобным же образом из животности возникает разумность. Иными словами, у Познающего есть некоторые основания считать Себя представителем высшей – разумной – ступени развития Природы.

Таким образом, Природа предстаёт как некое телесное, живое и разумное Существо, или, точнее, Сверх-Существо – ибо кроме Него ничего и никого не существует.

И вот тогда Познающий делает предположение, что Природа – это и есть То, что существует «на самом деле». Говоря иными словами, Он принимает Её за Бога. Представление о Боге существовало у Человека и раньше. Но теперь оно получает вполне ощутимое воплощение. Правда, этот «Бог» оказывается совсем не Таким, Каким Познающий представлял Его раньше.

Этот новый Бог совсем не похож на Человека – по крайней мере, внешне. И вообще в Нём ничего нет от «Личности». Например, у Него нет «воли». Он не вмешивается в дела людей или в ход событий. Ему не нужно молиться. Его можно только «познавать» и «использовать». Строго говоря, это вообще не Бог. Это – Природа.

Впрочем, будучи не похожей на Человека внешне, Природа напоминает Человека по сути. Ведь Человек – это тоже единство тела, души и разума, что соответствует стихийной, животной и разумной частям Природы.

Правда, по сравнению с Человеком, Природа – это всё же рыхлое, разбросанное, расплывчатое, размытое и безликое Существо. И развивается Оно как-то «не по-людски». Это как бы искажённое отображение Человека. Это как бы Тот же Человек, только в «разобранном» виде.

И всё же, Природа – это, по всей видимости, бессмертное Существо. Это преимущество, которое перевешивает «расплывчатость» и прочие недостатки.

СОМНЕНИЕ

Проходит ещё какое-то время, и Познающий начинает сомневаться: действительно ли Природа – То, что существует «на самом деле»? И действительно ли Человек – ступень в Ея развитии?

А что если «на самом деле» существует и развивается не Природа, а нечто Иное? И что если Человек, вместе с Природой, «на самом деле» есть ступень в развитии некоего более «широкого» Образования? И, возможно, Действительность представляется  Ему как “Природа» лишь на этой, «человеческой» ступени развития Иного?

Ведь, строго говоря, Природа возникает лишь с осознанием бытия. И лишь благодаря такому осознанию всё вокруг превращается во множество вещей, растений и животных, в предмет знания и познания. Так, может быть, «на самом деле» существует не Природа, а Тот, Кто осознаёт Своё бытие?

Познающий в замешательстве. Он никак не может определиться в отношении осознания бытия. Следствие ли оно развития Природы или же наоборот, Природа появляется вследствие осознания бытия неким иным развивающимся Началом? Кто же тогда «на самом деле» Познающий? Предмет, ступень развития Природы или ступень развития чего-то Иного?

В Природе сознание возникает из животности. С другой стороны, чтобы наблюдать что-либо в Природе, необходимо, чтобы Природа появилась. А чтобы Она появилась, должно произойти осознание бытия. И лишь когда происходит осознание бытия, только тогда становится возможным восприятие чего-либо как «Природы». Только тогда можно углубляться в Природу и исследовать Её в каких угодно мельчайших подробностях. Тогда же, в частности, можно «наблюдать», как сознание возникает из животности.

Но почему Животное вдруг начинает осознавать Своё бытие? Почему Оно не может продолжать оставаться животным и жить «просто так», без сознания? Конечно, Человек, будучи «разумным животным», лучше, чем прочие животные, приспосабливается к окружающим условиям и даже может изменять их. Но в этом ли смысл осознания бытия? В этом ли смысл познания Природы? В этом ли смысл появления и существования Человека?

Да и зачем вообще появилось Животное? Почему Природа не могла обойтись без жизни и остаться Стихией? И, более того, зачем вообще нужна Стихия? Почему вообще не может быть так, что «ничего нет, и ничего не развивается»?

Но ведь «Что-То» есть, и «Что-То» развивается! И задача состоит в том, чтобы выяснить, что на самом деле из Себя представляет это «Что-То»!  Если это Природа, то Её надо принимать Такой, какова Она есть. Изначально Она всё-таки Стихия, а не пустое Ничто. Из этой изначальной Стихии образуется Жизнь, и из Жизни возникает Разум. И Природа никогда не успокоится, пока Она не будет «достроена» до разумности, И никто не в силах помешать этому, равно как и никто не в силах указать причину такого «развития».

В Своём «завершённом» состоянии Природа предстаёт как телесное, живое и разумное Сверх-Существо, Которое действительно напоминает Человека. И всё же, несмотря на Своё тайное сходство с Человеком, и явное превосходство над Ним, Природа, по сравнению с Человеком, всё-таки – Уродец. Несмотря на Своё величие, Природа в каком-то смысле – не более чем бледное подражание Человеку. Ведь куда совершеннее человеческое тело, человеческий разум, человеческая душа.

Но не только это общее несовершенство Природы вызывает вопросы у Познающего. Ему не дают покоя некоторые странные явления человеческого бытия, которые «выпадают» из картины мира, основанной на Природе, которые не укладываются в представление о Человеке как о «разумном животном».

МОНАШЕСТВО

Например, Познающий замечает, что некоторые люди идут в монахи. Кроме того, значительная часть людей испытывает некоторое замешательство в связи с брачными отношениями. Многие могут даже вступать в брак, но делают они это, скорее повинуясь обычаю, чем в силу внутренней потребности. Такое тайное или явное неприятие брачных отношений не вписывается в «природную» картину мира, в которой воспроизведение рода занимает важнейшее место.

С точки зрения Природы, монашество, или вышеуказанное «замешательство» можно было бы считать отклонением от правильного пути. Но, возможно, именно такое «отклонение» как раз и указывает правильный путь. Ведь, строго говоря, осознанное бытие несовместимо с брачными отношениями. И возможно, появление сознания – это не просто осознание Животным Своего бытия. Возможно также, что брачные отношения и связанное с ними воспроизведение рода – совсем не то, что свойственно собственно Человеку.

Но если всё-таки существует и развивается не Природа, а Иное? Тогда склонность Человека к монашеству находит себе вполне естественное объяснение. И если Человек появляется не из Природы, а является ступенью развития Иного, то Предшественником Человека уже будет не Животное, а иное Существо.

Но, если не Животное, то Кто? Кем же, с точки зрения Иного, был Человек до того, как Он стал собственно Человеком? Это должно быть некое неразумное Существо, но всё же не Животное. Можно предположить, что таким Предшественником Человека является Дитя.

Причём, это должно быть Дитя особого рода. Ведь в общем случае из Дитяти получается Муж. Муж же соотносится не с Природой, а с Женой, с Которой у Него складываются вовсе не «разумные», а самые что ни на есть брачные отношения. Поэтому должно существовать такое Дитя, из Которого получается не Муж, а именно Человек – Тот, Кто оказывается способным не к воспроизведению рода, а к восприятию Природы.

Стало быть, в этом особенном Дитяти должно быть нечто, препятствующее становлению Его Мужем, что бы толкало Его к осознанию бытия и выводило бы на путь человечества. Таким препятствием может быть стыд. Иными словами, это должно быть некое Стыдящееся Дитя, или Юноша. Последний, взрослея, не мужает, но очеловечивается, и соотносится уже не с Женой, а с Природой. Можно сказать, что Юноша является истинным Отцом Человека.

Получается, что т. н. «половое созревание» даётся Человеку именно для стыда, а вовсе не для «продолжения рода», и, с этой точки зрения, Человеку всегда есть чего избегать, чего стыдиться или что скрывать. Поэтому отрочество, с точки зрения Иного, – это время становления не Мужа, но Человека. Так что сознание даётся Человеку совсем не для того, чтобы быть «разумным животным», но чтобы воспринимать и познавать Природу. Как «разумное животное» Человек выступает уже через призму Природы. Но, с точки зрения Иного, Он не есть Таковой.

Жена также присутствует в осознанном бытии, но не как собственно «Жена», а как «предмет Природы», так что у собственно Человека с ней брачных отношений не возникает. Зато у Него складываются определённые отношения с Природой. Впрочем, эти отношения сродни брачным отношениям. Природа и подавляет Человека и манит Его. Она призывает Его к познанию. Это тоже своего рода любовь, а именно, это любовь к знанию, или любо-знание. И нельзя сказать, что такая любовь безответна. Наиболее упорным и преданным Природа доверяет Свои тайны.

В то же время, вышеуказанное любо-знание означает некоторый рост. Это значит, что детство продолжается, но уже на более высоком уровне. Человек продолжает расти, но уже не как Дитя, а как Познающий. Дитя живёт среди чудес, добрых и злых волшебников. Но вот в эту сказку вторгается Природа со своими законами, предметами и явлениями. Обнаружив вокруг Себя Природу, «новорождённый» Человек вступает на путь познания, Он познаёт Природу. Познание Природы – не это ли свойственно собственно Человеку?

Так вот откуда проистекает тяга Человека к монашеству. Природа, и только Она, отныне становится и основным предметом Его «вожделения», и залогом продолжения Его роста. Монашество оказывается вовсе не «отклонением», а самым что ни на есть естественным состоянием Человека. Ведь Окружающее для Человека предстаёт исключительно в виде Природы, и здесь уже не Жена, а Природа направляет поведение Человека. Природа не позволяет Ему взглянуть на Жену как на предмет брачных отношений. Стыд, который лежит в основе человечества, понуждает Его к восприятию Окружающего как «Природы» и толкает к познанию.

Путь познания – это, собственно, и есть путь монашества. Осознавший Своё бытие имеет дело лишь с Природой. Если для Человека всё превращается в «предмет познания», среди этих предметов нет места Жене. Вернее, Жена, конечно, здесь присутствует, но не как предмет брачных отношений, но как предмет (научного) познания. Поэтому Человек, будучи окружённым со всех сторон Природой, заключён  в «монастырь» уже самим фактом своего человечества.

Стыд, лежащий в основе осознания бытия, помогает Человеку оставаться Человеком и препятствует Его возвращению к предшествующим ступеням развития. Некто стал Человеком, чтобы идти вперёд, а не возвращаться назад – чтобы перед Ним была только Природа – предмет подлинно человеческой деятельности. Монашество при этом выступает как сопутствующее условие осознанного бытия и познания Природы.

Конечно, монашество ценно и само по себе. Но наиболее плодотворно оно в сочетании с познавательным порывом. Недаром многие значительные научные открытия делаются именно монахами. Этому способствует их сосредоточенность на Природе, на познании. Ведь, строго говоря, кроме Природы, Человеку ничего более не дано, и Он обречён на вечное общение с Ней. Познание Природы – высшая задача Человека, и важно, чтобы Человек прошёл Свой путь без лишних отвлечений.

ИСКУССТВО

Но не только монашество вызывает вопросы у Познающего. Он замечает, что Человек перестаёт довольствоваться открывшейся перед Ним Природой. Последняя перестаёт быть для Него лишь предметом познания. Человек начинает создавать Свою собственную, рукотворную Природу. Иными словами, Он начинает создавать т. н. «произведения искусства».

Эта новая, искусственная Природа совершенно бесполезна с точки зрения повседневной жизни: она не помогает добывать пищу, не утоляет жажду, она не согревает в холод и не даёт прохладу в жару, она не помогает бороться с врагами. Т. е. Её нельзя использовать как некое «орудие», которое помогало бы Человеку познавать Природу и приспосабливать Её к своим повседневным нуждам.

Причём произведения искусства не просто бесполезны. Они требует для своего создания значительных затрат. Скажем, чтобы изваять статую, надо добыть на каменоломне глыбу мрамора, надо доставить её в мастерскую и, наконец, ваятелю надо приложить немало усилий и потратить немало времени, чтобы из этой глыбы получилась статуя.

Поэт, казалось бы, находится в более выгодном положении. Его материал – слово, и за ним не нужно ехать в каменоломню. Но его задача лишь на первый взгляд менее сложна. За словами, конечно, далеко ходить не надо, да и никакой тяжестью они не обладают. Но ведь надо подобрать нужные слова, а также привести эти слова в определённый порядок, чтобы получилась поэма. А это удаётся далеко не каждому.

Музыкант из последовательности различных звуков составляет мелодию, а при одновременном их сочетании возникает гармония. У художника материалом являются цвета и линии, из которых получаются картины. Для драматурга материалом являются, прежде всего, люди, которые становятся действующими лицами его сценических постановок.

Правда, затраты на создание произведений искусства, в конечном счёте, окупаются, и люди готовы платить большие деньги за созерцание или слушание этих рукотворных творений, или чтобы научиться создавать таковые. Художественные произведения вызывают отклик, понимание и даже восхищение у многих людей. Великие произведения искусства называются «шедеврами».

Итак, Природа утрачивают Свою изначальную «познавательную» ценность и всё более становится материалом для создания произведений искусства. Человек же при этом выступает уже не как Познающий, а как Художник. Он находит Природу недостаточно упорядоченной, недостаточно совершенной. Эта первоначальная, необработанная Природа, с точки зрения Художника, содержит много «лишнего» и «случайного». Поэтому Он пытается изменить, «исправить» Её, Он пытается сделать Её лучше.

Но что значит «лучше»? «Лучше» в данном случае значит «человечнее». Иными словами, Художник стремится приблизить Природу к Человеку, привести Природу в соответствие с Человеком, сделать Её более соразмерной Человеку, сделать Её более «понятной» для Человека.

Зачем Он это делает? По всей видимости, Познающему не даёт покоя Человек, Который «скрывается» в Природе. Ведь в итоге познания выяснилось, что Природа по сути – Тот же Человек, только как бы в «разбросанном» виде. Вот, наверное, почему Познающий, постигая эту истину, становится Художником. Теперь Он пытается «собрать» этого «разбросанного» Человека, сделать из Природы нечто обозримое, иными словами, выразить открывшуюся Ему «человеческую» сущность Природы.

Как только Человек «распознан» в Природе, Его хочется приблизить, сделать более зримым, более ощутимым. «Отсекая лишнее» или «стирая случайныя черты», Художник пытается пробиться к Человеку, скрывающемуся в Природе, помогает Ему проявиться. Так, благодаря Художнику, этот первоначальный Хаос преобразуется в стройный Космос, из этого в общем-то «гадкого утёнка» получается «лебедь», из «уродца» – Человек.

Если настаивать на единственности Природы, на том, что только Она существует «на самом деле», то творчество, создание произведений искусства трудно объяснить. Ведь, с точки зрения Природы, действительно только «научное» познание. А искусство, всякое там художественное творчество – это нечто «неполноценное». Это как бы то же познание, только «в образах». Это ещё как бы «неточное», «предварительное» познание. Вот придёт Учёный, и Он уже познает, «как надо».

Но если «на самом деле» существует и развивается не Природа, а Иное? Тогда познание Природы оказывается лишь этапом на пути более широкого развития. И тогда появление искусства в каком-то смысле может свидетельствовать о завершении познания Природы. Это может означать, что необходимый объём знаний уже достигнут. Необходимый для чего? Для того, чтобы распознать в Природе Человека. Ведь, с точки зрения Иного, познание – это, в конечном счёте, обнаружение Человеком в Природе Самого Себя.

Вот почему Человек уже не может довольствоваться одним лишь познанием и обращается к художественному творчеству. Вот почему Он пытается изменить Природу. Можно сказать, что Художник пытается довести Человека, скрытого в Природе, до узнаваемости. Поэтому при восприятии произведений искусства возникает некая «обратная связь», или «понимание». Истинное произведение искусства как бы «отвечает» воспринимающему его. Восприятие произведения искусства – это как бы встреча и общение с Человеком. Но не просто с «человеком», и с Тем, Который тебя понимает. Это общение с близким тебе человеком. В искусстве обнаруживается два встречных движения: с одной стороны, это потребность в творении, с другой – потребность в общении.

Природа, преображённая Художником, в каком-то смысле, оказывается лучше, чем Природа первоначальная. Человек, изваянный из мрамора, оказывается прекраснее обычного человека, жизнь, изображённая в драме, более ярка, последовательна и логична. Музыка, сочиненная композитором, оказывается благозвучнее и более упорядоченной, чем различные звуки, слышимые вокруг. Впрочем, такие моменты совершенства наблюдаются и в обыденной жизни. Только Художник умеет вовремя заметить их, увековечить и развить их в Своём искусстве.

Произведения, создаваемые Художником, становятся всё более проникновенными и задушевными, всё более «человечными». Искусство достигает всё новых высот в выражении широты и глубины человеческих переживаний. Исполнение, слушание или созерцание таких произведений всё более напоминает общение с живым, сопереживающим тебе Человеком.

И всё же искусство имеет свои границы в этом своём «приближении к Человеку»: оно никогда не достигает достоинств живого человека. Как ни странно, дальнейшее развитие искусства, не приводит к дальнейшему его «очеловечиванию». Чаще всего, оно приводит к усложнению языка и, соответственно, к затруднению восприятия. Даёт о себе знать «искусственность» искусства. Нельзя из Природы сделать Человека. Она поддаётся «очеловечиванию» лишь до определённой степени. «Прорваться» к Человеку через Природу удаётся лишь отчасти.

Природа, по сути Своей, остаётся отчуждённым отражением Человека, предметом Его познания. И никакое произведение искусства, несмотря на всё его совершенство, не может заменить живого Человека. Искусство лишь напоминает о Человеке, указывает путь к Нему: Он где-то здесь. Тайная мечта Художника – это сотворить из природного материала именно живого Человека. Но у Него получаются лишь произведения искусства, и Ему приходится довольствоваться лишь этим упорядочением Природы.

Увы, Природа, преобразованная искусством, всё же не оживает. И это ещё не Человек. Это большой изъян искусства, и в этом боль и отчаяние Художника. Какие бы прекрасными Его произведения ни были, они всё равно остаются произведениями искусства и никогда не достигают свойств собственно человеческих. Они лишь похожи на людей, но не суть люди. И всё же искусство – это шаг на пути к Человеку, это великая попытка прорваться к Нему через Природу.

И всё же, уже в искусстве уточняется и происхождение Человека. С точки зрения Иного, Предшественником Его тогда будет уже не просто Стыдящееся Дитя, или Юноша, а именно Творец. Поэтому Человек выступает уже не только как осознающий Своё бытие и Познающий Природу, но также как Сотворённый. Вот почему у Человека проявляются творческие способности, вот почему Он Сам начинает творить и понимать сотворённое. Сотворённый Сам становится Творцом.

ДРУЖБА

Но не только существование искусства вызывает вопросы у Познающего. Он замечает, что, помимо брачных и родственных связей, союзнических отношений и т. п. у людей имеет место нечто странное – дружба. Как будто ни на чём не основанное, необъяснимое влечение к другому человеку – не к родственнику, не к жене, не к союзнику, а к совершенно чужому человеку, порой даже врагу. Кроме того, Познающий также с удивлением замечает, что некоторые люди способны на бескорыстные, и даже самоотверженные поступки. Всё это невозможно объяснить с точки зрения Природы. Но что если посмотреть на это с точки зрения Иного?

С точки же зрения Иного, вышеупомянутые поступки, а также дружба находят вполне естественное объяснение. Если Человек сотворён, то сотворённость Его не может не проявиться. Прежде всего, у Человека обнаруживается способность к созданию и восприятию произведений искусства. Но творческая природа Человека проявляется не только в этом, она не ограничивается областью искусства.

Ведь сотворённость – это и есть собственно человеческое в Человеке. Она более всего проявляется в том, что Он Сам становится Творцом. Но, становясь Творцом, Человек, тем самым, возвращается в положение Сотворённого. Оказывается, Творцом Он, уже побывал, и уже исчез в в Своём Творении, ибо такова участь Творца. Строго говоря, Человек не может стать Творцом, но и Сотворённым Он не может оставаться. В итоге, Человек как бы «зависает» в этом переходном состоянии.

Творец и Сотворённый стремятся Друг к Другу, находятся как бы на пути Друг Другу. В Человеке проявляются Оба, и Один не может существовать без Другого. В то же время, Они бесконечно далеки Друг от Друга, и между Ними пропасть. Отношения, которые складываются между Творцом и Сотворённым, можно обозначить как «беспокойное единство». Можно сказать, что Человек «разрывается» между Творцом и Творением. При этом уже невозможно различить, Кто Творец, а Кто – Творение. Здесь Они уже выступают как равные, как «Один» и «Другой». Именно эти отношения лежат в основе дружбы.

Человек – то место, где Творец и Сотворённый «встречаются». Однако «встреча» эта получается беспокойная и неоднозначная. Она ощущается, скорее, как некое «отсутствие». Вернее, Человек чувствует, что Он не один, Он чувствует присутствие Другого, но не может обнаружить Последнего. Эта сущностная раздвоенность Человека постоянно побуждает Его искать подтверждения существования Другого, подтверждение того, что Он – не один. Поэтому «дружба» зыбка и неустойчива, это чреда обретений и потерь. Строго говоря, дружба не есть собственно «дружба», но, скорее, некая «тоска о Друге».

В то же время, такое состояние благотворно. Оно не даёт Человеку остановиться на достигнутом и требует от Него постоянных усилий. С одной стороны, это поиск Другого. С другой стороны, это неустанная «работа над Собой», стремление достичь некоего совершенства, чтобы добиться признания со стороны Другого и, тем самым, заставить Его проявиться. Ведь Сотворённый должен быть достойным Своего Творца. Но и Творец не должен быть «на высоте», чтобы Творение Его получилось полноценным.

Здесь становятся объяснимыми бескорыстные, и даже самоотверженные поступки, подвижничество и всё такое прочее. Все это, в конечном счёте, делается ради Кого-то или во имя Кого-то, т. е. в расчёте на некую «обратную связь». Ведь дружба в основе своей жертвенна. Творение – это в значительной степени жертва, хотя и благодатная. Ибо Творец не щадит Себя, но без остатка исчезает в Творении. Сотворённый же, также не остаётся в долгу – Он Сам теряет Себя, становясь Творцом.

Отношения Творца и Сотворённого обоюдны. С одной стороны, это щедрый, бескорыстный и жертвенный дар. С другой стороны, это обратное движение – благодарность за этот дар осознанного бытия. Это движение Человека навстречу Творцу можно назвать «пониманием», которое по сути есть не что иное, как осознание Своей сотворённости. Ибо лишь Сам становясь Творцом, Человек начинает осознавать, что Он – сотворён.

Вот почему т. н. «духовная» близость ценится наравне с кровным родством и даже превыше такового. Ибо дружба сродни сыновству или отцовству. Вернее, это есть то же самое отношение, только в сугубо человеческом измерении. Подобно тому, как Сын узнаёт Своего Отца, а Отец – Сына, Сотворённый не может не узнать Своего Творца, а Творец не может не узнать Своего Творения.

СЧАСТЬЕ

Счастье также не ускользает от пытливого взора Познающего. Ведь оно также выпадает из чреды собственно природных явлений. На первый взгляд, счастье – это состояние, когда Человек здоров, сыт, одет, имеет крышу над головой, трудоустроен и доволен своей семьёй. Но можно ли это назвать счастьем? Скорее, это некое «природное» счастье, или, проще говоря, благополучие. Ведь можно иметь сполна всё вышеуказанное и всё же не быть счастливым. Человеку всегда чего-то не достаёт. Ему тесно в рамках такого предписываемого Ему «счастья», от которого Ему иногда просто хочется бежать без оглядки.

Чего же Человеку недостаёт? И куда Ему бежать? При ответе на эти вопросы обращение к Природе, опять же, ничего не даст, и здесь не обойтись без Иного. Причины стремления Человека к счастью, следует искать, опять же, в сотворённости Человека, точнее, во взаимоотношении Сотворённого и Творца. Следует сказать, что эти отношения – не только сплошная тоска и самопожертвование. Эти отношения имеют своё развитие. И развитие это заключается в том, что Творец и Творение всё-таки находят Друг Друга. Причём, Если дружба – это беспокойное единство Творца и Творения, то счастье – это Их вновь обретённое, спокойное единство.

Можно также сказать, что единство Творца и Сотворённого не сразу очевидно. Можно даже сказать, что Они большей частью разлучены. Они существуют как бы порознь, и Один не знает о Другом. В то же время, Оба существуют «на самом деле», и Один не может не догадываться о существовании Другого. Эта «догадка» ищет себе подтверждения. Сотворённый должен убедиться в существовании Творца, а Творец должен убедиться в существовании Творения.

Творческая природа Человека не даёт Ему покоя, и она не может не проявиться. Она проявляется в искусстве, в дружбе. Но более всего она проявляется в стремлении Человека к счастью. Сначала Ему кажется, что Он несчастлив в силу отсутствия благополучия. Но постепенно Он начинает осознавать, что дело здесь не только в благополучии, и не столько в благополучии, и даже иногда вовсе не в благополучии. Будучи Сотворенным, Человек должен, наконец, осознать Свою сотворённость и распознать Своего Творца. Как Творец, Человек должен и распознать Своё Творение и получить ответ от Него.

Творец должен увидеть Своё Творение, а Творение должно увидеть Своего Творца. Творцу нужно понимание, Ему нужно видеть Того, Кого Он сотворил. Ему нужен знак того, что Его «усилия» были не напрасны. Также и Сотворённый не может успокоиться, пока не увидит Своего Творца.

Таким образом, усилия Человека по преодолению собственного одиночества не остаются напрасными. Однажды они вознаграждаются, причём, чаще всего, самым неожиданным образом, когда, как казалось, всякая надежда на это была потеряна.  Возникает «обратная связь», и на Свои усилия Человек, наконец, получает отдачу. Впрочем, иначе и быть не может. Ведь Творец и Творение не только разделены и недосягаемы Друг для Друга. Они столь же едины, и Их единство также не может не проявиться. В этом смысле, счастье не только возможно, но даже неизбежно.

Счастье – это обретённая полнота бытия, присущая Человеку. Таковая же достигается, когда достигается спокойное, согласное единство Творца и Сотворённого, когда Их «встреча» завершается взаимной радостью Сторон. Источник истинного счастья – это радость узнавания Творцом и Сотворённым Друг Друга, это радость подтверждения существования Друг Друга. Ведь Творец не может не возрадоваться при виде Своего Творения. Так же и Сотворённый радуется при виде Своего Творца. Эта радость узнавания ни с чем не сравнима. Только эта радость может с полным основанием называться собственно счастьем.

Человеческое бытие не может быть полноценным, если оно не встречает отклика, и если оно само не есть отклик. Если в искусстве Художник ищет поддержки со стороны восприятелей Его искусства, то в жизни Человек ищет поддержки своего бытия как Человека. Творец и Творение жаждут воссоединиться. Они ищут и находят Друг Друга в Человеке. Ведь сотворённость – это и есть собственно человеческое в Человеке. Поэтому отношение Творца и Творения составляет содержание собственно человеческой жизни. Можно сказать, что Они то отворачиваются Друг от Друга, то поворачиваются Друг к Другу лицом. В последнем случае Человек находит сочувствие и получает долгожданный «отклик».

СТРАДАНИЕ

Но люди далеко не всегда бывают счастливы. Пожалуй, даже большую часть своей жизни многие люди томятся и страдают. И это также не ускользает от взора Познающего. Он обращает внимание на болезни, войны, стихийные бедствия, недостаточную надёжность рукотворных сооружений и средств передвижения, непростые межчеловеческие отношения, имущественную и правовую несправедливость, преступность и т. п.

С точки зрения Природы, страдания человеческие объясняются незнанием, недостаточным знанием, или же ошибками познания. Усилия науки давно уже были направлены на то, чтобы уменьшить страдания, или даже вовсе искоренить их. И здесь как будто можно говорить об определённых успехах. Изобретаются обезболивающие средства, излечиваются многие ранее неизлечимые болезни, совершенствуется общественное устройство, улучшается безопасность рукотворных сооружений и средств передвижения, ведётся борьба со стихийными бедствиями.

Но, несмотря на вышеозначенные успехи, даже явные человеческие страдания не прекращаются и даже не уменьшаются. Не всякая боль снимается обезболивающими средствами, не всякая болезнь лечится, преступность не искореняется, рукотворные сооружения и средства передвижения не могут быть полностью безопасными, отношения между людьми всё так же сложны, стихийные бедствия всё так же требуют немало жертв.

Даже, казалось бы, в наиболее разумно устроенных обществах – с высоким уровнем внедрения передовых технологий, с широким предложением товаров и услуг, Человек часто оказывается в таких обстоятельствах, когда страданий не избежать. Они подстерегают Человека в самых неожиданных местах и случаются в самое неподходящее время. Кроме того, страдания не всегда бывают очевидными, хотя со стороны может казаться, что у человека всё хорошо. У каждого они свои, и Человек всегда найдёт, отчего страдать – независимо от того, есть ли в этом «природная» необходимость.

Но всё это, если можно так выразиться, «природные» страдания. Их точнее можно определить как «невезение», «неудача», даже «несчастье», а иногда просто как «плохое настроение». Они могут быть, и их может не быть, хотя их доля в человеческой жизни достаточно велика. Эти «природные» страдания, несмотря на их вопиющую очевидность, равно как и усилия по их устранению, – лишь внешняя, поверхностная сторона дела. Причина страданий – более глубокая, и при выяснении таковой, опять же, нельзя обойтись без привлечения внеприродного Начала, нельзя обойтись без Иного.

С точки же зрения Иного, глубинную причину страданий, следует искать, опять же, в сотворённости Человека, точнее, во взаимоотношениях Творца и Сотворённого. Эти взаимоотношения не только возникают и развиваются, они также имеют и своё завершение. Т. е. развитие этих отношений, в конечном счёте, приводит к их утрате. Страдание, по всей видимости, свидетельствует о завершении взаимоотношений Сотворённого и Творца, и связано именно с переживанием этой утраты.

Встреча с Творцом, достижение взаимопонимания с Ним, не проходит для Человека бесследно. Это приводит к определённым последствиям. Творец и Сотворённый снова разлучаются, и, строго говоря, навсегда. Убедившись в существовании Творца и познав радость общения, Человек, обогащённый этим опытом, обретает некую «самодостаточность». Считается, что теперь он готов к тому, чтобы пуститься в «самостоятельное плавание». Строго говоря, дружба – это прерогатива юности, и бесполезно искать её где-либо ещё. Дальнейший путь Человек проделывает в одиночестве.

Как Дитя, Он рождается в Сказку, как Собственно Человек – в Природу. Когда Он рождается в Сказку, Он растёт. Когда Он рождается в Природу, Он познаёт. Теперь же Он рождается в Мир, и страдание есть удел его. Рождение в Мир и пребывание в Нём – вот где следует искать причину страданий, с точки зрения Иного.

Итак, собственно страдания начинаются, когда происходит очередное рождение Человека: когда Он рождается в Мир. Внешне Мир напоминает привычную Природу –  в Нём всё те же предметы и явления. Но здесь эти предметы и явления уже не просто достояние знания. Они представляют собой препятствия и соблазны; они – зло. Человек поначалу никак не может осознать, что Он уже в Мире, и по инерции пытается распространить чувства и отношения, выношенные Им в познании или в дружбе, на Мир. Он приходит в Мир с непредвзятым умом и открытым серцем. В ответ же Он получает, в лучшем случае, равнодушие или непонимание, а в худшем, – неприязнь и враждебность.

Итак, Человек оказывается наедине с чуждым, враждебным Ему Миром. Он как бы вновь Дитя. Он снова растёт, только рост его теперь состоит в том, что Он «выталкивается» из Мира. Ведь страдание – это по сути тот же рост, только с отрицательным знаком: Мир отвергает Человека, Он выталкивает Его из Себя, и это «выталкивание» воспринимается не иначе, как страдание и, в конечном, счёте, умирание.

Человек пытается примениться к новым обстоятельствам. Он становится внешне более сдержанным и даже суровым. Его тонкие и возвышенные чувства перемещаются в сферу искусства. Но теперь это уже не то первоначальное искусство, раскрывающее красоту и человечность Природы. Ныне содержанием Его искусства является одиночество, тоска о прошлом, безотрадность настоящего, а также пугающая неопределённость будущего. Итак, Он снова Художник. Но не Художник классический, не счастливый певец Природы, а Художник-романтик, страдалец, узник Мира.

Между тем, страдания Человека возрастают, так что сама жизнь Его оказывается под угрозой. Обстановка требует от Него каких-то действий. Человек отчаянно пытается установить причину страданий, чтобы устранить её. Наконец, Ему кажется, что Он её находит. Он приходит к выводу, что Причина  страданий – это несовершенство мира, его «неправильное» устройство. Следовательно, задача состоит в том, чтобы изменить, переустроить Мир.

Итак, Человек – Он же Художник –  уже не может довольствоваться одним лишь искусством. Некогда искусство явило Ему совершенство, и теперь Он не может поверить, что открывшееся Ему совершенство ограничивается лишь Искусством. Ведь Природу можно улучшить, очеловечить, и искусство тому свидетельство. Но можно ли улучшить и очеловечить Мир?

Изменение мира – действительное, не «понарошку» – вот что становится сначала тайным, а затем и явным стремлением Человека. Казалось бы, для этого надо отбросить искусство и заняться какими-то «действительными» вещами. Но Человек продолжает упорствовать. Он не хочет расстаться с искусством, и все Свои надежды Он связывает именно с ним. Только вот как бы так сделать, чтобы можно было оставить Природу как материал, но чтобы из этого материала получилось не произведение искусства, а лучший Мир?

Чтобы преобразовать Мир, надо усилить воздействие искусства. Прежде всего, не следует ограничиваться каким-то одним видом искусства. Надо собрать воедино все виды искусства. Это должно быть некое синтетическое Действо, включающее в себя и музыку, и слово, и живопись, а также танец и даже благовония. Кроме того, надо, чтобы в этом Действе участвовали все слушатели (зрители). И даже не только люди, но и животные, и птицы, и растения, и даже камни! Вот когда эта махина Мира может сдвинуться с мёртвой точки, и люди, наконец, осознают, что все они – сыновья Единого, что все они – братья.

Конечно, искусство облагораживает Человека, и сила его неоспорима.  И всё же не следует переоценивать воздействие искусства, путь даже «синтетического». Далеко не все могут его воспринять в полной мере, и для многих оно остаётся всего лишь «зрелищем». Поэтому, не умаляя значения искусства, надо искать другие средства воздействия на Мир. Можно заняться, например, словесным, разумным убеждением. Для начала, можно попробовать создать тайные братства – ячейки разума и просвещения.

Надо сказать, новая тактика приносит свои плоды. Появляются просвещённые самодержцы, под покровительством которых Человек может, наконец, получить желанную свободу. Но вот беда: далеко не все самодержцы оказываются просвещёнными, и большинство их продолжает упиваться своей властью. Кроме того, мера свободы, даруемой просвещёнными самодержцами, во многом зависит от их прихоти или настроения. Даже если нынешний самодержец – «просвещённый», ты никогда не знаешь, каким окажется его венценосный преемник.

Значит, республика, народовластие – вот что нужно! Надо изменить общественный строй, надо совершить революцию. Надо идти в народ и попытаться объяснить ему, что надо делать. Но ещё лучше – это собрать единомышленников и захватить власть, а народ потом «подтянется». После чего уже можно будет распространить достигнутое на другие страны. Так да изменится Мир!

Сказано – сделано. И вот то тут, то там разгорается пламя Революции. Революционеры опьянены первыми успехами – они не ожидали, что сдвинуть эту махину будет так легко. Впрочем, были и некоторые трудности. Дело даже не в том, что далеко не всегда удаётся распространить Революцию на другие страны. Беда ещё в том, что далеко не весь народ «подтягивается». Так что приходится уничтожать столько врагов «лучшего мира», что возникает вопрос: во имя чего или кого Революция делается? С точки зрения Познающего, всё это, скорее, напоминает бессмысленные человеческие жертвоприношения какому-то неведомому Богу.

Но вот отгремели революции. Изменился ли Мир? Стали ли люди жить лучше? Скорее, нет. Или, по крайней мере, не все. Разрушение, причиняемое Революцией, намного перевешивает блага, приносимые Ею, которые, опять же, небесспорны. Разве что люди стали жить более осмотрительно, чтобы не допустить повторения попыток «изменить Мир».

Вывод: можно и должно пытаться улучшить Мир, но «изменить» Его нельзя. С этой точки зрения, приемлемыми могут быть лишь «демократические» революции, имеющие своей целью не коренное переустройство Мира, но посильное Его улучшение. Иными словами, не стоит пытаться сделать всех своими друзьями; лучше научиться уважать своего противника и не считать его врагом (если тот не является сторонником крайних взглядов). В этих истинах нет ничего нового: всем уже давно было известно, что «насилу не быть милу», а «любить врагов наших» завещал нам Христос.

Конечно, для усвоения этих истин в масштабе страны необходимо приобрести необходимый исторический опыт, достичь (точнее, выстрадать) определённый уровень политической культуры и найти оптимальный баланс между властью и оппозицией. Впрочем, даже в наиболее разумно устроенном обществе Человек не застрахован от многих неприятностей и испытаний.

Революция, как попытка «изменить Мир», имела бы смысл и могла оказаться успешной, если бы Природа была Тем, что существует «на самом деле». Неудачные попытки совершения революций или более чем сомнительные итоги удачных попыток вновь наводят на мысль, что поистине существует не Природа, а нечто Иное.

В любом случае, взаимодействие с Миром гибельно для Человека. Оно причиняет Ему страдания и, в конечном, счёте, приводит Его к смерти. Но лишь перед лицом смерти или, точнее, в момент смерти Человек, наконец, осознаёт, что всё, что предшествовало ей, было, по сути, страданием.

Итак, пребывание в Мире есть страдание, а смерть – избавление от страданий. Эти «простые» истины настолько овладевают Человеком, что уже вполне естественным для Него оказывается ожидание, или даже жажда смерти. Однако на пути к этой простой и естественной развязке возникает неожиданное препятствие – страх, а именно, страх смерти.

УМИРАНИЕ

Приближение смерти расставляет всё на свои места. Чем поистине была предшествующая ей жизнь? Это было планомерное выталкивание Человека из Мира, это было усиление страданий, это было «бытие-к-смерти».

В самом деле, Познающий замечает, что люди не только страдают: они умирают. Как это ни прискорбно, страдания венчаются смертью. И это не может не вызвать ужаса, чувства высшей несправедливости. Обидно, что всё наработанное, достигнутое отдельным Человеком, оборачивется прахом. Правда, вместо умерших рождаются новые люди. Конечно, это такие же люди, но всё же это не те, которые умерли. Так что им приходится всё начинать с нуля.

Впрочем, с точки зрения Природы, смерть не так страшна: отдельные люди и живые существа, конечно, умирают, но жизнь продолжается, и численность наследения даже возрастает. И если когда-нибудь жизнь на планете станет совсем невыносимой, то к тому времени достижения науки и техники могут достичь такого уровня, что станет возможным переселение на другие планеты. Если всё живое на данной планете всё же погибнет, то можно надеяться, что жизнь, подобная нашей вполне может существовать на какой-нибудь другой планете, и, может быть даже не на одной.

Что же до отдельных людей, то их достижения, как правило, не пропадают: они добавляются в сокровищницу всего человечества и, в конечном счёте, способствуют улучшению жизни людей, а также их лучшей «выживаемости». Имена выдающихся умерших не забываются, ими называют улицы, города, учреждения, пароходы и самолёты. И смерть уже не кажется такой страшной.

Кроме того, учёные усиленно работают над тем, чтобы отсрочить наступление смерти и даже совсем её победить, как опасную болезнь. Увеличивается продолжительность жизни. Есть попытки заморозить, а затем отморозить. А там – кто знает? – недалеко и до раскрытия загадки бессмертия…

Но могут ли вышеприведённые доводы служить надёжным утешением для Умирающего? Ведь, несмотря на все научные «прорывы», смерть остаётся столь же неотвратимой, как и миллионы лет назад: она всё так же неотступно сопровождает человечество, равно как и всё живое. Так, может быть, на самом деле существует и развивается не Природа, и нечто Иное, для Которого смерть не является абсолютным концом, но лишь неким вполне преодолимым моментом в развитии, выявляющим естественную прерывность существования?

Но тогда это будет уже не смерть, а, скорее, умирание. Ибо, с точки зрения Иного, смерть так и не наступает. Вернее, она, конечно, наступает, но каким-то образом преодолевается. В Природе же наблюдается лишь прерывность бытия. На то и должно существовать Иное, чтобы обнаружить его непрерывность.

Поэтому, в отношении Иного, уже можно говорить о воскресении. Если есть воскресение, то всё наработанное и достигнутое не пропадает, но продолжается и возобновляется – правда, только через смерть. В этом, наверное, и заключается истинное бессмертие. Просто истинное существование прерывно. Но, чтобы постигнуть эту истину, нужна

ВЕРА

Познающий замечает, что в «Природе», помимо обычных людей, встречаются люди особого рода. Их часто называют «божьими людьми». Эти люди ведут речь о вере и бессмертии. А именно, они утверждают, что на самом деле смерти нет, и,  чтобы в этом «убедиться», нужна «вера».

Этих людей почти никто не слушает. Часто над ними насмехаются и даже подвергают гонениям: уж очень их учения расходятся с установившимися, привычными представлениями.

Впрочем, после их смерти, Их, как правило, возвеличивают, и даже объявляют «Богами». Однако почести, Им оказываемые, имеют мало общего с духом Их учений. По сути, из Них делают языческих Кумиров до-научных, первобытных верований. В Их честь строят храмы, Им приносят жертвы и воздают хвалы, Их именем борются с «неверными». Но как всё это далеко отстоит от безмолвия истинной Веры!

Скорее всего, истинная вера присуща лишь самим этим «Божьим людям». Но при попытке сообщить эту веру другим людям возникают непреодолимые трудности. Наверное, до истинной веры надо дорасти, и ею нельзя осчастливить всех сразу. Каждый идёт к ней своим путём, и здесь, как и в других случаях, никто не может опередить своё время.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Конечно, Природа – не наваждение, и не «обман зрения». Скорее, Её можно сравнить с видом, открывающимся на пути некоего Восходителя. На определённом участке пути, на определённой высоте, Действительность приобретает очертания «Природы». Её нет ниже, и Её нет выше. Но почему-то Восходитель начинает представлять в виде Природы как Свой пройденный путь, так и предлежащий. Между тем, Природа лишь встречается на пути Восходителя, но не сопровождает Его постоянно.

Так не лучше ли обратить должное внимание на Восходителя, а не на вид, открывающийся на Его пути? Может быть, не стоит так уж углубляться в Природу, выискивать всё более мелкие частицы Природы или же всё более крупные Ея скопления? Тем более, наверное, не стоит представлять Природу существующей самостоятельно, отрывать Её от Человека, а Последнего низводить до положения одного из предметов Природы, пусть даже самого «продвинутого»? Не лучше ли оставить Природу в покое и обратиться к Человеку? Но не как к «предмету Природы», а как к Тому, перед Кем Природа открывается? Не лучше ли подумать о том, Кем Человек был до Его встречи с Природой, а также о том, Кем Он будет после?

Почему же происходит осознания бытия? Может, всё-таки попробовать исходить не из Природы, а из Иного? Но Кто является предшественником Человека в этом случае? Кто этот «Некто», который осознаёт Своё бытие?

Приведённые выше наблюдения дают нам основание полагать, что, помимо Природы, существует и развивается хотя и менее заметное, но гораздо более масштабное Образование, нечто Иное.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s