Сергей Рахманинов: взлёт и крушение юношеских идеалов

В какой-то степени, Сергея Васильевича Рахманинова можно назвать «русским Шопеном». В обоих страдала и томилась нежная душа. Однако гений Шопена пестовался в тепличных условиях либерального Королевства Польского, в то время как гений Рахманинова ковался в суровых условиях самовластной России.

Он родился в 1873 году в имении своих родителей недалеко от города Великий Новгород на северо-западе Российской империи. Его отец – потомок знатного рода, истоки которого восходят к молдавским господарям. Его  мать – генеральская дочь.

Семья Рахманиновых была музыкальная. Оба родителя неплохо играли на фортепиано. Дед будущего композитора по линии отца был учеником Джона Фильда. Первым учителем музыки маленького Серёжи была его мать. Когда мальчику исполнилось 9 лет, её сменила её подруга – профессиональная учительница музыки, приглашённая из Санкт-Петербурга.

Серёжа часто бывал в Новгороде, где останавливался у своей бабушки по материнской линии. Неизгладимое впечатление произвели на мальчика могучие новгородские соборы с их многоголосыми колоколами и древними распевами, звучащими в их стенах.

В 1882 году имение Рахманиновых было продано за долги, и семья переехала к родственникам в С.-Петербург. Серёжа поступает на подготовительное отделение Петербургской консерватории.

Но здесь его поджидали многие испытания. Одна за другой умирают две его сестры. Родители его расходятся. Мальчик фактически остаётся предоставленным самому себе. К тому же, большой город таит слишком много соблазнов для хрупкого отрока. В общем, учёба у юного музыканта не ладится, и всё больше времени Серёжа проводит на улице.

Неизвестно, чем бы всё это кончилось, если бы в дело не вмешался Серёжин знаменитый двоюродный брат, ученик Ф. Листа – А. И. Зилоти. Он посоветовал отправить «загулявшее» юное дарование в Москву, в пансион музыкального педагога Н. С. Зверева, у которого когда-то учился он сам.

В пансионе у Зверева царила жёсткая дисциплина. Занятия на фортепиано иногда начинались в 6 часов утра. Днём мальчики посещали общеобразовательные классы в Московской консерватории. Вечером в полном составе выезжали на концерты или оперные спектакли. В доме была богатая библиотека: хозяин всячески поощрял интерес воспитанников к чтению и часто устраивал обсуждения прочитанного. Серёжа уже тогда много читал. Если какая-нибудь книга увлекала его, он уже с трудом мог от нея оторваться и порой проводил всю ночь напролет за чтением. Среди его любимых авторов Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Толстой, Достоевский, Чехов, Шекспир, Байрон, Шелли и Гейне.

По выходным в доме Зверева собирались гости. Прежде всего, это были музыканты, в том числе, П. И. Чайковский, С. И. Танеев, А. С. Аренский, А. Г. Рубинштейн и В. И. Сафонов. Там также бывали университетские профессора, адвокаты, художники, актеры. Конечно же, Зверев просил своих воспитанников сыграть что-нибудь для них.

Вместе с Рахманиновым в пансионе обучались подававшие большие надежды юные пианисты, среди которых, в частности, был будущий великий композитор и философ А. Н. Скрябин. Но более всего Серёжа сблизился с Матвеем Пресманом, который впоследствии возглавит Московское музыкальное училище им. Ипполитова-Иванова. На фотографии, подаренной другу, он написал: «Моему хорошему, дорогому, милому, доброму Моте Пресману от С. Рахманинова. 26-го февраля 86 г. в 8½ часов вечера». Эти нежные чувства, пробуждённые дружбой, вскоре найдут своё выражение в его музыке.

Тем временем, одно лишь исполнительство уже не могло насытить его душу. Им всё более овладевало неодолимое желание сочинять. Ему уже было тесно в зверевской «фабрике звёзд», рассчитанной на выпуск исключительно пианистов-виртуозов. Вскоре юноше пришлось выдержать трудное и мучительное объяснение с учителем. В итоге он со скандалом был изгнан из пансиона. Какой это был контраст с Шопеном, чуткие наставники которого отнеслись с полным пониманием к открывшемуся у него композиторскому дару.

В 1888 году Сергей стал жить у своих московских родственников и продолжил обучение, но уже в самой Консерватории. По классу фортепиано он занимался у А. И. Зилоти, а по композиции – у С. И. Танеева и А. С. Аренского.

Ещё до окончания Консерватории 18-летний Рахманинов вынес на суд публики свой 1-й фортепианный концерт, который он посвятил А. И. Зилоти. В качестве солиста выступил сам автор, дирижировал директор Консерватории – В. И. Сафонов. От этого первого крупного сочинения Рахманинова веет целомудрием. Здесь нет ни «взрослости», ни «детскости»: это сплошное торжество юношества. Лирический герой здесь – то задумчивый, то пылкий, то беспечный, – неизменно остаётся чист во всех своих порывах и помыслах. Это редкий случай, когда автору удаётся не только взлелеять эти чувства в себе, но и выразить таковые в искусстве. Можно сказать, что Рахманинов повторил подвиг Шопена, который в 19-летнем возрасте выступил со своими 2-мя, столь же беззаветно юношескими, фортепианными концертами. И мы любим обоих гениев прежде всего за то, что они воспели эту чистоту в своей музыке и старались сохранить её в своей жизни.

Во время своего обучения в Консерватории, Рахманинов, помимо 1-го фортепианного концерта, написал ещё ряд сочинений, в том числе знаменитую прелюдию до-диез-минор, поражающую слушателя мощным колокольным звучанием крайних частей и порывистой средней частью.

В 1892 году Рахманинов окончил Консерваторию с золотой медалью. В тот год вместе с ним на свет появились ещё два блестящих золотых медалиста – Александр Скрябин и Иосиф Левин (последний вскоре женился на своей соученице по классу В. И. Сафонова – Розине, которая потом, уже в Америке, станет «музыкальной мамой» победителя 1-го международного конкурса им. Чайковского – Вэна Клайберна). В качестве дипломной работы по классу композиции Рахманинов представил свою оперу «Алеко», за которую один из членов  экзаменационной комиссии – П. И. Чайковский – поставил выпускнику пять с четырьмя плюсами (собственно говоря, это была «просто пятёрка с плюсом», поскольку «просто пятёрки», без плюсов, Пётр Ильич ставил всем).

После окончания Консерватории Рахманинов продолжает сочинять. Он также преподаёт и выступает с концертами. Интересно, что на концертах играет он в основном свои собственные сочинения, а таковые  других композиторов играть избегает и чувствует себя неловко, если ему приходится это делать.

Материальное положение Рахманинова остаётся шатким, но известность его растёт. Его опера ставится в Большом театре, а критики называют его произведения «шедеврами». Всё это не могло не вскружить голову молодому человеку. И тогда он задумал произвести «переворот» в музыке. В 1897 году он представил на суд публики свою 1-ю симфонию, которая, как он надеялся, должна была стать «новым словом» в русском симфонизме. Конечно, ему бы лучше было повременить с «новым словом» и отдать дань традиции. Так поступали и Моцарт, и Бетховен. Гайдн написал 104 симфонии, а «новое слово» у него начало звучать лишь где-то в районе 45-й. В общем, 1-я симфония Рахманинова с треском провалилась, после чего автор впал в депрессию и не мог сочинять в течение нескольких лет.

Тем не менее, Рахманинов охотно согласился принять приглашение известного предпринимателя и мецената Саввы Мамонтова стать дирижёром в его частной опере. Рахманинов давно мечтал научиться дирижировать, тем более, что неудача с его 1-ой симфонией во многом объяснялась неумелым дирижированием ею А. К. Глазунова. В опере Мамонтова Рахманинов познакомился и подружился с другим гигантом музыки – Фёдором Шаляпиным. Великий певец отличался весёлым нравом. Своими бесшабашными выходками он отвлекал Рахманинова от мрачных мыслей и в немалой степени способствовал возвращению его к творчеству.

Дружба с Шаляпиным, лечение у чуткого психотерапевта В. И. Даля, а также ещё не покинувшая Рахманинова юность, сделали своё дело. Он почувствовал себя настолько уверенно, что решился выступить со своим 2-м фортепианным концертом, который с восторгом был принят публикой. Этот концерт стал как бы «отчётом» о работе его души, проделанной за нелёгкий для него период. 1-я часть, начинающаяся столь любимым им звучанием «колоколов», погружает слушателя в атмосферу тяжёлых раздумий. Но постепенно тучи рассеиваются, и мы оказываемся в объятиях светлой и мечтательной побочной партии. Она проводится вновь и вновь, каждый раз раскрывая всё новыя свои грани. Завершается она дуэтом, изумительным по своей поэтичности, после чего воспаряет в небесную высь. Образ юности, венчаемой дружбой, здесь звучит у Рахманинова с новой силой. Атмосфера побочной партии возрождается во 2-й части концерта. Окрашенная картинами русской природы, она пробуждает ощущение ничем не омрачаемого счастья. Безмятежность весеннего полдня здесь нарушается лишь временами набегающим ветром, который колышет листву и прикрывает солнце лёгкими облаками.

Кроме того, чувства, испытываемые Рахманиновым, помогает выразить восточный мотив, который органически вплетается в его вполне европейскую музыку. И это особенно ярко проявилось в его 2-м фортепианном концерте.  Другие европейские композиторы также иногда использовали восточные мелодии, когда хотели передать экзотику Востока. Рахманинов, пожалуй, был первым, кто смог приспособить восточный колорит для выражения душевных переживаний. Западно-европейской музыке, несмотря на все вершины, ею достинутыя, всё же порой недостаёт этой завораживающей краски.

Итак, кризис преодолён. Рахманинов вновь сочиняет, выступает как пианист и как дирижёр в России и за рубежом. В 1902 году он женится на своей двоюродной сестре Наталии Сатиной, с которой он был знаком с самого приезда его в Москву. Маршрут их свадебного путешествия пролегал по странам Европы. Наиболее сильное впечатление на Рахманинова тогда произвели оперы Вагнера, которые они слушали  во время посещения ими Байрейта.

С 1904 года продолжилась дирижёрская карьера Рахманинова – теперь уже в Большом театре. Здесь его дирижёрский талант раскрылся в полной мере. Более того, должность эта подвигла его на сочинение новых собственных опер. Не прекращает он выступать и как пианист, и его игру сравнивают с пластичностью античной скульптуры.

События 1-й русской революции и связанные с ней беспорядки нарушили наладившуюся-было жизнь музыканта. Особенно удручающее впечатление произвело на Рахманинова декабрьское вооружённое восстание. Он мечется между Италией и своим имением в Тамбовской губернии и, наконец, находит относительный покой и уединение в Дрездене. Здесь он, в числе прочего, пишет свою 2-ю симфонию с поэтическим Adagio, которое перекликается со средней частью его 2-го фортепианного концерта. В последний раз звучит гимн дружбе и целомудрию: Рахманинов прощается со своей юностью. Основную идею этой части, равно как и всей этой симфонии, можно было бы выразить так: «Пускай юность моя прошла безвозвратно, но ведь у Природы всегда будет весна!»

Тем временем, обстановка в России нормализуется, но на душе у Рахманинова неспокойно. Им овладела тоска об ушедшей юности. Неужели у нея нет продолжения? Конечно, отчасти, она продолжается в творчестве. Но это лишь отчасти. У юности наверняка есть какое-то иное, более сокровенное продолжение. Но какое именно? Ибо, если юность не имеет продолжения, то и жизнь не имеет смысла. Недаром Толстой отказался продолжить свою трилогию «Детство. Отрочество. Юность» «Молодостью». Что-то его остановило. Он почувствовал, что т. н. «молодость», тем более «зрелость» – это тупик, и что истинное развитие идёт каким-то иным, неведомым ему путём.

Сравнение Рахманинова с Шопеном может показаться спорным на первый взгляд. Но при более глубоком проникновении в творчество этих композиторов, обнаруживается, что, по сути, они говорили об одном и том же. Шопен как-то заметил, что существо его музыки можно выразить польским словом żal. Рахманинов выразил это по-своему. У него даже есть произведение, где указанное ощущение передаётся «открытым текстом» – это его романс на стихи Г. Галиной «Как мне больно», который завершается следующими строками:

Хоть бы старость пришла поскорей,
Хоть бы иней в кудрях заблестел,
Чтоб не пел для меня соловей,
Чтобы лес для меня не шумел,
Чтобы песнь не рвалась из души
Сквозь сирени в широкую даль,
Чтобы не было в этой тиши
Мне чего-то мучительно жаль!

И, конечно же, обеспокоенность смертью роднила этих 2-х гениев. У одного это проявлялось в настойчивом обращении к жанру похоронного марша, а у другого – к средневековому напеву Dies Irae.

В 1909 году Рахманинов пишет свой 3-й фортепианный концерт, который, опять же, является очередным «отчётом» о работе его души. Концерт этот полон драматизма, который достигает высшего накала в каденции 1-й части. Никогда отчаяние не находило в музыке такой силы выражения, как здесь. Следуя логике музыкальной формы, Рахманинов завершает концерт вполне жизнеутверждающим финалом, который, однако, никоим образом не несёт с собой решения мучивших его вопросов.

Думы 35-летнего Рахманинова всё более упираются в мысль о смерти. Созвучный ему образ он нашёл в стихотворении Э. По «Колокола» в переводе К Бальмонта, которое он положил на музыку. Но это не было решением вопроса, но лишь его изложением.

Рахманинов пытается решить вопрос о смерти путём обращения к общепринятой религии и, соответственно, к традиционным церковным музыкальным формам. Так появляется его хоровые полотна «Литургия Иоанна Златоуста» и «Всенощное бдение». Эти произведения были признаны шедеврами жанра. Но если для И. С. Баха обращение к духовной музыке было естественным проявлением его веры, то духовная музыка Рахманинова, несмотря на все ея неоспоримые художественные достоинства, звучит не столь убедительно и не приносит покоя душе. Рахманинов уверился в смерти, но ещё не обрёл веры в бессмертие.

Рахманинов пытается излить свою душевную смуту в своих фортепианных произведениях. Теперь в них уже не услышишь прежних лирических откровений, столь характерных для юношеского мировосприятия. Зато всё настойчивее в них звучит зловещий мотив средневекового хорала Dies Irae. Да, это была та самая тема Смерти, которая, хотя и в несколько изменённом виде, совсем недавно возникла в «Чёрной мессе» другого русского гения – А. Н. Скрябина.

Рахманинова и Скрябин были товарищами по Московской консерватории. Они хорошо знали друг друга, но никогда не были близки и относились друг к другу, скорее, критически. Скрябина коробило от рахманиновской «приземлённости», Рахманинов же посмеивался над скрябинской «заумью». Однако внезапная смерть Скрябина в 1915 году обнажила глубинное родство этих двух творческих душ. Рахманинов даёт цикл концертов, составленных исключительно из произведений своего почившего собрата по искусству.

К тому времени Рахманинов становится мировой знаменитостью – и как композитор, и как пианист, и как дирижёр. Он счастлив в семейной жизни. Он усиленно занимается благоустройством своего имения «Ивановка» в Тамбовской области. Но под покровом этого внешнего благополучия скрывалась его мятущаяся душа и, говоря устами одного из героев Л. Н. Толстого, он «прятал шнурок, чтоб не повеситься, и ружье, чтоб не застрелиться». Рахманинов чувствовал, что т. н. «семейное счастье» – не совсем та цель, которая назначена Человеку.

Да и в обыденной жизни Рахманинова всё было не так гладко. Шла 1-я Мировая война, и Россия медленно, но верно сползала в пропасть. Обострялись классовые противоречия. Ведь Рахманинов был помещик, так что законность его владения землёй, мягко говоря, вызывала вопросы у окружающих крестьян, а доходность его хозяйства вызывала зависть. Противостояние нарастало. Пьяные мужики неоднократно забрасывали грязью проезжавшего на своём автомобиле Рахманинова, а по его имению погулял «красный петух». Так что земля почти  в буквальном смысле горела под ногами преуспевающего барина.

Февральская революция 1917 года принесла с собой некоторыя надежды на установление порядка в стране. Но Россия не привыкла жить в условиях свободы: пришедшия к власти «демократическия силы» так и не смогли договориться между собой, и, чтобы вырвать страну из объятий хаоса, нужны были чрезвычайныя меры. Этой ситуацией воспользовались большевики, которым не терпелось претворить в жизнь свои скороспелые, фанатические убеждения.

После Октябрьской революции Рахманинов, воспользовавшись приглашением на гастроли в Швецию, вместе с семьёй выехал из России. Вскоре его имение было разграблено, а некоторые оставшиеся в стране родственники расстреляны. О возвращении на Родину не могло быть и речи. Поначалу Рахманинов перемещался по странам Скандинавии. Преобладающим его настроением в ту пору была ненависть к незваным правителям России. Если ему становилось известно, что в зале присутствуют какие-либо официальные представители новой российской власти, он отказывался выходить на эстраду, пока те не покинут зал.

В 1918 году семья Рахманиновых перебирается в Нью-Йорк. В Америке разворачивается бурная концертная деятельность Рахманинова как пианиста, во многом объясняемая стремлением упрочить своё материальное положение. Это ему вполне удаётся. Как ни странно, американцы полюбили этого внешне сдержанного, но душевно щедрого и, в то же время, загадочного русского. Более всего тамошней публике приглянулось одно юношеское сочинение Рахманинова – его до-диез-минорная прелюдия. Её называли просто “this one” («это») и просили исполнить почти на каждом его выступлении. Кроме того, Рахманинов подружился с владельцем фабрики по производству роялей Ф. Стейнвеем, что также помогало ему закрепиться на новом месте.

В 1926 году Рахманинов возвращается к сочинительству: он дописывает свой 4-й фортепианный концерт, начатый ещё в 1914 году. По сравнению с 3-мя предыдущими, это был, скорее, «концерт-воспоминание». Там всё вроде бы на месте, и автор узнаётся в нём с первых же аккордов. Но все эти признаки носят, в основном, обобщённый характер. Здесь уже нет ни глубоких размышлений, ни пылких признаний, ни чистых наслаждений, ни бушующих весенних вод, ни даже крика отчаяния. Этот концерт можно с тем же успехом назвать «вариациями на тему Рахманинова». Пожалуй, единственное место, где на мгновенье приоткрывается его душа, – это побочная партия 1-й части концерта. Здесь как будто слышится до боли знакомая, чарующая восточная интонация… Но нет, этот искажённый мотив – лишь стон человека, сломленного невыносимыми душевными страданиями.

В 1928 году состоялось знакомство Рахманинова с ещё одним гигантом русского пианизма и также невозвращенцем – Владимиром Горовицем. Рахманинов сразу же почувствовал их духовное родство и предложил Горовицу взяться за его 3-й концерт. Тот был несказанно счастлив, тем более что Рахманинов всегда был его кумиром. Их знакомство вскоре перешло в прочную дружбу. Тогда же сложилась традиция их совместного музицирования, которое производило неизгладимое впечатление на слушателей, присутствовавших на домашних концертах.

В 1931 году Рахманинов построил себе виллу в Швейцарии, чтобы хотя бы географически быть поближе к России. В том же году появляется его фортепианный цикл «Вариации на тему Корелли». Способность к собственно сочинительству у позднего Рахманинова угасает: он в основном делает новыя редакции своих ранее написанных произведений или занимается обработкой чужих сочинений – чаще всего шлягеров, которые он эффектно исполняет в своих концертах. Незамысловатую «тему Корелли» трудно отнести к числу шлягеров. Но она заключает в себе некий потенциал, позволивший Рахманинову применить широкий набор пианистических средств и с новой силой выразить почти весь спектр своих переживаний.

В 1934 году была написана «Рапсодия на тему Паганини», которую ещё называют 5-м фортепианным концертом Рахманинова. Упругая и хлёстская тема 24-го каприса итальянского демона скрипки неоднократно подвигала различных композиторов на ея разработку. После появления рахманиновской «Рапсодии» стало ясно, что не только останки Паганини никогда не найдут места последнего упокоения, но и дух его также никогда не обретёт вечного покоя. Его тема у Рахманинова тут же сплетается с пресловутой Dies Irae: она то смеётся, то рыдает, то отплясывает «Казачка», то оборачивается шумом большого города, то погружается в неведомыя глубины, то вдруг взмывает ввысь и звучит ностальгически нежно и, наконец, после долгих блужданий, изливается гимном торжествующей Смерти.

В 1936 году Рахманинов заканчивает свою последнюю, 3-ю симфонию, которая чем-то напоминает его неудачную 1-ю симфонию. Пожалуй, лишь начало ея 2-й части пробуждает в душе какие-то смутные воспоминания о том, что мы так любим в Рахманинове. 3-я симфония была встречена публикой без особого восторга, хотя сам автор, как обычно, был уверен, что написал шедевр.

В 1939 году Рахманинов, гонимый надвигавшейся 2-й мировой войной, возвращается в США. Последнее, что оставил нам Рахманинов-композитор, – это его «Симфонические танцы», которые он написал в своём загородном доме недалеко от Нью-Йорка. Сначала он хотел назвать их «Фантастические танцы». На самом же деле, получилось нечто среднее между «Фантастической симфонией» Г. Берлиоза с одной стороны и «Песнями и плясками Смерти» и «Ночью на Лысой Горе» М. П. Мусоргского, с другой.

Главенствующему образу Смерти здесь противопоставляется образ Невинного Страдания. Для выражения этих «начал» Рахманинов прибегает к образам русских волшебных сказок. Представителем Смерти здесь выступает беснующаяся «Лесная Нечисть», а Невинного Страдания – васнецовская «Алёнушка», гибнущая в неравной борьбе. Лишь в конце 1-го танца музыка вдруг воспаряет куда-то ввысь, и оттуда до нас доносится что-то до боли знакомое, что-то очень личное: это Рахманинов посылает нам своё последнее «прости» преображённой цитатой из своей 1-й симфонии. Завершаются «Танцы» безраздельным торжеством Смерти и безжалостным низвержением и поруганием всего, что свято.

Кстати, образы народных сказок и ранее привлекались Рахманиновым для выражения некоторых глубоких человеческих переживаний. Например, одна из его фортепианных этюдов-картин получила шутливый подзаголовок «Красная Шапочка и Серый Волк». Как говорится, «в каждой шутке есть доля шутки».

После нападения Гитлеровской Коалиции на Советский Союз сердце Рахманинова дрогнуло: в отношении России он, наконец, меняет ненависть на жалость. Значительная доля сборов от его концертов теперь идёт в помощь сражающейся Красной армии. Кстати, Рахманинов всегда отличался необычайной отзывчивостью, и, по достижении материального благополучия, он неизменно старался помочь своим нуждающимся друзьям и знакомым. Причём его «милостыня», по возможности, оставалась втайне.

Но дни Рахманинова уже были сочтены. У него обострилась боль в боку, усилился кашель, появилось кровохаркание. Врачи диагностировали рак лёгких. К сожалению, Рахманинов в последние годы много курил. К тому же избыток солнечной радиации (он жил тогда в Лос-Анджелесе) также вряд ли был полезен для уроженца северных широт. Кроме того, последние месяцы его жизни вновь проходили в обстановке надвигающейся войны: на западном побережье США все со страхом ожидали бомбардировки со стороны японцев, что было предметом его последних, мрачных шуток.

За несколько дней до смерти он впал в забытье. Но и тогда ему всё слышалась музыка. Чуть приоткрывая глаза, он иногда спрашивал: «Кто это играет?»

Рахманинов умер 28 марта 1943 года, немного не дожив до своего 70-летия. Он хотел, чтобы его похоронили в его швейцарском имении. Но, в конечном счёте, местом его последнего упокоения стало одно из кладбищ недалеко от Нью-Йорка.

Кем же был Рахманинов, с точки зрения Истины? Конечно, прежде всего, он был Художник. Но не «классический» Художник, Который проявляет красоту и совершенство Мироздания. Он был Художник-романтик, выразивший мироощущение уже не Человека, но Божьего Дитяти, познавшего счастье, ввергнутого в страдания и ожидающего смерти. Того, Кто достигает указанного состояния, неизбежно охватывает отчаяние от бессмысленности всего происходящего. По признанию самого Рахманинова, он чувствовал себя «призраком, который одиноко бродит в чужом ему мире». Именно такая ситуация была предметно описана философами-экзистенциалистами.

http://www.youtube.com/watch?v=ulE4KlRpIpU

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s