Артур Рубинштейн: баловень вдохновения

rubinstein

Этот выдающийся польско-российский пианист еврейского происхождения родился в 1887 году в городе Лодзь в Польше в семье фабриканта. Впрочем, фабрикантом его отец был неважным: гораздо более он увлекался изучением языков и философии. Польша входила тогда в состав Российской империи, так что среди родных языков Артура был и русский.

Свои выдающиеся музыкальные способности Артур проявил еще в раннем детстве: как поётся в известной песне АББы, он «начал петь задолго до того, как начал говорить». Он ещё больше определился в своих стремлениях, когда наблюдал за обучением музыке своей старшей сестры. Сначала его пытались обучать игре на скрипке, но он активно этому воспротивился и решительно выбрал фортепиано. Регулярные занятия музыкой для него начались в Варшаве. В 1897 году Артур продолжил своё образование в Берлине.

Когда Артуру было 11 лет, его отец разорился, так что музыка для юного пианиста становится «куском хлеба» в полном смысле этого слова. Ему так и не удалось получить систематического – в том числе музыкального – образования, хотя он мечтал учиться у Т. Лешетицкого или Ф. Бузони. Тем не менее, в 1900 году состоялся его первый сольный концерт в ансамбле с Берлинским филармоническим оркестром. Дебют оказался успешным, после чего Артур концертирует в городах Германии и Польши. В то же время он совершенствует своё пианистическое мастерство у К. Г. Барта – ученика Г. фон Бюлова. Так Рубинштейн становится наследником великой фортепианной школы Бетховена – Черни – Листа.

В 1904 году Рубинштейн едет на гастроли в Париж. Там он знакомится со многими известными композиторами, в том числе, «последним классиком» К. Сен-Сансом, а также «импрессионистами» К. Дебюсси и М. Равелем. Его другом становится художник П. Пикассо.

С 1906 году состоялся дебют Рубинштейна в нью-йоркском Карнеги-холле, который оказался неудачным. Тем не менее, его гастроли продолжались. Объездив США, он продолжил свои выступления в Европе. В Польше, он становится членом сообщества «Молодая Польша в музыке», куда, в числе прочих, входил композитор К. Шимановский.  Приезжал он и в Россию. Среди его русских знакомых – композиторы А. Скрябин, С. Рахманинов, И. Стравинский и С. Прокофьев, а среди друзей – пианист Г. Нейгауз.

Далеко не всё складывалось для молодого пианиста гладко. Не раз его постигали неудачи. Не раз он оказывался жертвой интриг, как, например, на 5-м конкурсе имени своего великого однофамильца – Антона Рубинштейна, проходившем в 1910 году в Санкт-Петербурге. Порой ему приходилось скрываться от кредиторов и по-настоящему бедствовать, а также страдать от неразделённой любви. Как-то раз в порыве отчаяния, он даже попытался покончить жизнь самоубийством. К счастью, попытка эта не удалась, и в дальнейшем музыкант отличался завидным жизнелюбием. «Я вдруг обнаружил, – писал он, – что, если ты полюбишь жизнь, то она обязательно ответит тебе взаимностью».

Во время 1-й мировой войны Рубинштейн находился в Лондоне, где помогал «ковать победу» над противником, работая переводчиком (он свободно владел несколькими языками), а также выступая перед воинами, в том числе, в ансамбле с французским скрипачём Э. Изаи.

После войны он гастролировал в Испании, затем в Южной Америке. Тогда же он увлёкся музыкой композиторов-представителей испано-португальской культуры и стал их страстным популяризатором. В дальнейшем он в основном живёт в Париже и продолжает гастрольные поездки по европейским странам.

Известность Рубинштейна растёт. Он зарабатывает уйму денег и тратит их на роскошные приемы, лучшие рестораны, дорогие гаванские сигары, самую модную одежду, на азартные игры и на блистательных дам. Он отличался изысканностью манер и всегда был душой общества. Томас Манн, который также входил в число знакомых Рубинштейна, отмечал: «Наблюдать жизнь этого виртуоза и баловня судьбы мне всегда просто отрадно. Талант, повсюду вызывающий восторг и поклонение и шутя справляющийся с любыми трудностями, процветающий дом, несокрушимое здоровье, деньги без счета, умение находить духовно-чувственную радость в своих коллекциях, картинах и драгоценных книгах – все это, вместе взятое, делает его одним из самых счастливых людей, каких мне когда-либо случалось видеть».

В 1932 году Рубинштейн женится на польской балерине, которую звали Неля Млынарска. На несколько лет он прерывает концертную деятельность. Но не только семейные заботы были причиной этого перерыва. В это время Рубинштейн сосредоточивается на совершенствовании техники фортепианной игры и аккуратности исполнения. Таким образом он хотел наверстать упущенное, считая, что в юные годы он пренебрегал систематическими занятиями, в значительной степени полагаясь на свой талант и вдохновение, из-за чего чуть ли не половина нот порой оказывалась «под роялем». К этому же времени относится начало серьёзного увлечения Рубинштейна Шопеном, и он вскоре становится одним из лучших его интерпретаторов.

Однако для Рубинштейна музыка так и не стала «делом техники» или тщательно продуманных заготовок. Выходя на эстраду, он никогда не знал, как он будет играть. «На каждом концерте, – признавался он, – я многое отдаю на откуп моментy. У меня должно быть что-то неожиданное, непредвиденное. Мне нужен риск, мне нужна смелость. Поэтому я сам часто удивляюсь тому, что у меня получается, и я, пожалуй, получаю от этого больше удовольствия, чем слушатели. Но ведь только так музыка может ожить и зацвести. Это как любовь, которая стара, как мир, и каждый раз является нам как откровение». Впрочем, наверное, такой подход в искусстве не всегда оправдан, и в игре пианиста подчас может ощущаться недостаток логики: в то время как романтики ему удаются как никому другому, Бетховен в его исполнении небесспорен.

В 1937 году он возвращается к активной концертной деятельности. Его гастроли в США проходят с триумфальным успехом. Критики, ранее указывавшие на незрелость его мастерства, теперь называют его одним из величайших пианистов 20-го века.

В годы 2-й мировой войны Рубинштейн живёт в США. Значительное внимание теперь он уделяет ансамблевому музицированию. Его партнёрами по сцене были скрипачи Я. Хейфец, Г. Шеринг, виолончелисты Г. Пятигорский и П. Казальс.

После войны Рубинштейн продолжает выступления по всему миру. Тогда же начинаются его тесные связи с его «исторической родиной» – молодым государством Израиль. Для «человека мира», коим артист всегда казался, этот «зов земли  и крови» отчасти объясняется его обидой на Европу, которая так легко поддалась соблазну нацизма – его браться и сёстры погибли в Освенциме. Не забывает он и Россию, куда он в последний раз приезжает в 1964 году. Тогда же он посещает в больнице своего умирающего друга – Г. Нейгауза.

Рубинштейн дал свой последний концерт в Лондоне, когда ему было 89 лет.

Он умер 20 декабря 1982 года в Женеве в возрасте 95 лет. Он завещал развеять свой прах в Израиле, над Иерусалимским лесом. Однако, по юридическим соображениям, урну с его прахом всё же захоронили вблизи этого леса.

Артур Рубинштейн – одно из ярчайших воплощений Художника как Такового. К тому же это был Художник, жаждущий понимания. Для него всегда был важен не только момент собственно творчества, но и «обратная связь», «ответ» со стороны восприятелей его искусства. Этим во многом объясняется его неприязнь к работе в студии. Его всегда вдохновлял полный зал, люди, сидящие в проходах, даже на эстраде.

Достигнув высочайших вершин в искусстве, Артур Рубинштейн, конечно же, «выходил» на философские вопросы бытия. Он пытался осмыслить творческий транс, в который он впадает, играя великие музыкальные произведения. Он считал это чувство сродни любви. Он был склонен объяснять это состояние наличием «Души», Которую он считал не только животворящим, но и творческим началом. Он пытался дать этому Началу дальнейшее определение и  обращался с вопросом о «Душе» к великим учёным, в том числе, А. Эйнштейну и М. Складовской-Кюри, но так и не получил удовлетворительного ответа.

Артур Рубинштейн остаётся непревзойдённым исполнителем Шопена. Возможно, здесь сказываются и его польские корни. Неизменное благородство, ненавязчивое rubato, естественность дыхания, наполненный, «поющий» звук, бережное отношение к каждой ноте даже в самых витиеватых пассажах. Посредственный пианист, чтобы уложиться в указанные временные рамки, комкает шопеновские фиоритуры или же пытается продемонстрировать на них свои чисто технические возможности. У Рубинштейна т. н. «физическое время» подчиняется художественной задаче, в результате чего шопеновский пассаж получается «целым и невредимым». При этом пианист неустанно подчёркивает «классичность» Шопена. «Чтобы понять Шопена, – отмечал Рубинштейн, – нужно знать, что композитор был учеником Баха и Моцарта, учеником точности и гармонии».

Указанные приёмы и средства служат главной цели – передаче подлинных переживаний, «заложенных» в произведениях польского гения, раскрытию его знаменитого «żal». Поэтому было бы недостаточно сказать, что Рубинштейн «пропевает» каждую ноту: он «проживает» каждую ноту. Можно даже сказать, что в его трактовке Шопена отражена судьба всей европейской культуры, ея заоблачный взлёт, и ея беспощадный крах:

Удовольствием было не только слушать его, но и наблюдать за ним во время игры. Благородная осанка, классическая постановка рук, предельная сосредоточенность, одухотворённое выражение лица – все эти «наблюдения» вовсе не отвлекали, но лишь содействовали наиболее полному раскрытию художественного образа.

Кликните на ссылку:

http://www.youtube.com/watch?v=dFUlvEilmJo&feature=related

Теперь то же с лучшим уровнем звукозаписи:

http://www.youtube.com/watch?v=aL2X5snSrRk&feature=related

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s