Шри-Ланка: красивая страна, но без «счастливых откровений»

Weligama1

Моё путешествие на Шри-Ланку (так с некоторого времени называется остров Цейлон) оказалось не таким удачным, каким оно могло бы быть. Неприятности начались с того, что мои «друзья», которые должны были со мной ехать, в последний момент отказались от поездки. Заплатив за них неустойку, я всё же решил ехать без них. В итоге у меня возник недостаток наличных средств, вынуждающий к строгой экономии, что, собственно, и явилось основной причиной моих злоключений. Во искушение поехать на Шри-Ланку меня во многом ввела объёмная и богато иллюстрированная статья в «The Financial Times», где эта островная страна характеризовалась как место приятных неожиданностей, нечаянных встреч и «счастливых откровений».

И вот я снова лечу в столицу Объединённых Арабских Эмиратов, г. Дубаи, где происходит пересадка на самолёт, следующий в столицу Шри-Ланки – г. Коломбо. Стыковка в Дубаях была долгой. Я слонялся по зданию аэропорта, и тогда меня впервые посетило чувство, которое затем преследовало меня на протяжении всей моей поездки – голод. К счастью, во время моих «слонений» по аэропорту мне удалось познакомиться с симпатичной русской семьёй, которая также направлялась в Шри-Ланку. Они были столь любезны, что угостили меня обедом. Когда время стыковки закончилось, мы обменялись адресами и разбрелись по разным углам салона самолёта, который держал курс на Коломбо.

По прилёте в ланкийскую столицу, меня и ещё некоторых прибывших посадили в автобус, и вскоре я оказался в небольшой гостинице, расположенной на берегу океана. Насколько я помню, это место называлось Негомбо, и  расположено оно к северу от Коломбо. Было уже темно, и, увы, меня там ждала та же неприятность, которая меня некогда постигла на Мальдивах: я прибыл слишком поздно, так что время ужина уже прошло, и, несмотря на все мои просьбы и укоризны, меня в тот вечер так и не покормили.

Спал я плохо, встал рано и, в ожидании завтрака, вышел на пляж. А там уже кипела жизнь: кто-то плавал, кто-то загорал, местная молодёжь играла в лапту (или бейсбол?), а повсюду ходили какие-то люди, предлагавшие различные товары или услуги, или просто пожертвовать в какой-нибудь «благотворительный фонд». Я же засмотрелся на океанские волны: это было величественное зрелище. Это не было зыбкое зеркало лагуны. Океан можно сравнить с Балтийским или Чёрным морем, но только во время шторма. Но и это не совсем так. То, что для внутренних морей является штормом, для Океана – обычное состояние, так что, несмотря на громадные волны, в Нём есть некое спокойствие. Мне захотелось искупаться, но меня охватила неуверенность: смогу ли я справиться с этими волнами?

Но тут меня кто-то окликнул: «мистер Алексей!» Я очень удивился и поначалу никак не мог понять: кто же меня может знать в Негомбо? Но это обращались именно ко мне: за мной прислали микроавтобус, чтобы увезти меня  вглубь острова, согласно запланированному маршруту. Меня попросили собраться поскорее, так что не только вчерашний ужин, но и сегодняшний завтрак мне пришлось «отдать врагу».

Наш юркий микроавтобус, набрав крейсерскую скорость, мчался по просторам Шри-Ланки. Какая же кругом была красота! Для непредвзятого наблюдателя окружающий пейзаж вполне мог бы сойти за наш, российский: те же поля, леса и озёра, и никаких пальм (последние росли лишь по берегу океана). Только всё это вечно зелёное и незамерзающее – в общем, то же, но без зимы (а между тем за бортом был декабрь-месяц). И вдруг я увидел нечто указывавшее на то, что я точно не в России. На просеку, где проходила ЛЭП, вышел слон. Да, это был тот самый слон, который ел траву, когда пришёл На-поле-он, как говорится в детской загадке. Мы остановились, чтобы полюбоваться этой сценой и сделать снимки – при этом гид попросил, чтобы я не выходил из автобуса. Тогда же я вспомнил, что на Руси «слонами» раньше называли лосей, так что, опять же, это странное родство Шри-Ланки с Россией угадывалось даже в этой, казалось бы, всецело экзотической сцене.

Мы двинулись дальше. Ужасно сифонил кондиционер, и я попросил его выключить. Снаружи температура была вполне комфортная, градусов 25, так что в кондиционере не было никакой необходимости. Несколько слов о ланкийских автомобильных дорогах. Они хорошего качества, но довольно узкие, примерно 3-полосные, и движение там левостороннее. Все ездят быстро и расходятся в последний момент, когда уже кажется, что столкновение неизбежно. Причём расходятся они не справой, а с левой стороны. Так что езда по ланкийским дорогам напоминает аттракцион, в котором ты участвуешь, затаив дыхание и с замиранием сердца.

Мы ехали уже часа два, и я спросил, долго ли ещё нам ехать. Мне сказали, что ещё примерно столько же. Я удивился, ибо полагал, что Цейлон – остров небольшой, и нам давно уже пора было бы приехать куда бы то ни было. Но Цейлон, как оказалось, – это не просто «большой остров», а, скорее, «небольшой континент». Я понял, что не дотяну до конца поездки, если не перекушу чего-нибудь. Я стал более внимательно изучать окружающий пейзаж именно на этот предмет. Тут я заметил, что на нашем пути часто встречались развалы, где продавались кокосы. Я попросил водителя остановиться у одного из таких развалов. Кокосы оказались очень дешёвыми. Я купил один и попросил продавца вскрыть его, чтобы я смог полакомиться кокосовым соком. Продавец ловким ударом мачете рассёк скорлупу и вставил в образовавшееся отверстие соломинку. Я с жадностью набросился на это экзотическое питьё. Но я был несколько разочарован: т. н. «кокосовый сок» оказался лишь слегка подслащённой водой, немного напоминавшей наш берёзовый сок (тогда я ещё не знал, что эта «вода» будет моей основной пищей почти на всём протяжении моего путешествия). Немного освежённый, я вернулся в микроавтобус, и мы продолжили наш путь.

Между тем, окружающий пейзаж стал довольно резко меняться. То тут, то там вырастали огромныя скалы, а вдали замаячили настоящия горы. Всё это немного напоминало предгорья Кавказа в районе нашего Кисловодска. Но, если там преобладает голая степь, то здесь всё утопает в лесах. Мы приближались к одной из бывших столиц Шри-Ланки, которая называется Полоннарува. Впрочем, до «настоящих гор», равно как и до Полоннарувы мы так и не доехали (точнее, проехали их стороной): мы свернули на какую-то боковую дорогу и вскоре оказались на территории отеля, расположенного прямо в лесу.

В моё распоряжение предоставили отдельно стоящее, роскошное бунгало. И вообще вся территория отеля настраивала на экзотику: по забору разгуливали обезьяны-макаки, а вход «охранял» детёныш ягуара. Я прибыл вовремя: до обеда, правда, оставалось ещё некоторое время, но, по крайней мере, я был уверен, что на сей раз он меня не минует. А пока я искупался в бассейне, созданном, по всей видимости, на основе естественного болота. Возможно, это было ошибкой: вода была холодная, так что после купания я уже никак не мог согреться. Но обед оказался разнообразным и сытным. Кроме того, в зале были музыканты, которые подсаживались к столикам и исполняли произведения по желанию гостей. Я почувствовал себя настолько уверенно, что, когда они подсели ко мне, я сказал, что хочу спеть сам и попросил их мне саккомпанировать. Я спел «Однозвучно гремит колокольчик» – к всеобщему удовольствию всех присутствующих.

По возвращении в моё бунгало я почувствовал озноб. Я включил кондиционер, но он работал только на холод. В холодильнике я нашёл горячительные напитки, но они были очень дорогие. Чтобы согреть немного воды, я попробовал использовать мой кипятильник, однако розетка оказалась с 3-мя отверстиями, в то время как  у вилки было всего 2 контактных штыря. Я не стал беспокоить администрацию отеля: я напялил на себя всё, что мог, закутался в одеяло и забылся тяжёлым сном. Согреться той ночью мне так и не удалось, и проснулся я совершенно больным, со всеми признаками аденовирусной инфекции.

После завтрака мне стало немного лучше, и я пошёл исследовать окрестности. Погода в этой местности была сырая, периодически накрапывал дождь, мне пришлось гулять под зонтиком, и всё это также не способствовало скорейшему выздоровлению от простуды. Я побрёл по просёлочной дороге, которая уходила в глубину леса. Конечно, было немного страшно, ибо я сознавал, что все эти слоны и ягуары, которых мы привыкли видеть в зоопарке, здесь обретались на воле. Но всё вроде было спокойно: окружающую тишину нарушало лишь щебетанье птиц, так что меня вновь посетило ощущение, что я в обычном, «нашем» лесу.

Примерно через час ходьбы я увидел у дороги домик с окружавшими его хозяйственными постройками. Вскоре я заметил и хозяина, копошившегося в саду. Увидев меня, он поздоровался и пригласил «на чай». Я уже порядком устал к тому времени и, не раздумывая, принял его приглашение. Через минуту мы уже сидели около его дома и беседовали, как старые друзья. Когда он узнал, что я из России, он понимающе закивал и как будто даже обрадовался. Воспользовавшись таким случаем, я, прежде всего, решил приступить к изучению сингальского языка (у меня на этот случай с собой была тетрадка и ручка). Самаракун – так звали моего нового друга  – охотно мне помогал, показывая как английское, так и сингальское написание слов и выражений (в Шри-Ланке сингальский язык являются официальным, английский же лишь «приравнивается» к официальному и, насколько я понял, играет там примерно такую же роль, какую играет русский в наших среднеазиатских республиках). Впрочем, я не стал злоупотреблять гостеприимством Самаракуна и вскоре стал откланиваться. Напоследок я спросил: «Далеко ли отсюда знаменитый музей под открытым небом с изваяниями Будды, высеченными в скале»? «Совсем недалеко, – отвечал Самаракун, – я могу отвезти тебя туда на своём мотороллере». Я несказанно образовался его предложению, и мы условились, что завтра он за мной заедет в гостиницу в 10 часов утра.

Остаток дня провёл в предвкушении завтрашней поездки. Однако состояние моего здоровья ухудшилось: к первоначальным симптомам прибавился ещё и кашель, который изводил меня долгими приступами. Наутро я вышел к входным воротам гостиницы в ожидании Самаракуна. Я ждал его в течение часа, но он так и не появился. Тогда я побрёл по направлению к его дому по уже знакомой мне лесной дороге. Там мне встретилась ватага местных ребятишек, которые играли не то в салки, не то в прятки. Я спросил у них: «Не видели ли вы Самаракуна? Он спит», – они отвечали со смехом, намекнув, что в данном случае не обошлось без «снотворного». Бедный Самаракун! По-видимому, я вчера его так напряг, что он, чтобы расслабиться, наклюкался кокосового самогону.

Я повернул назад. У входа в гостиницу я разговорился с охранником и поделился с ним своей печалью. Он сказал, что это не беда: Вас туда довезёт любой, причём за небольшую плату. И тут я догадался спросить: А платный ли вход в этот музей под отрытым небом? Он ответил утвердительно, причём назвал такую заоблачную  цену, что у меня пропало всякое желание куда-либо ехать.

Я лежал на диване в своём бунгало, переживая очередную неудачу. Вдруг я вспомнил, что это был последний день моего пребывания в этой гостинице, и завтра мне уже надо будет отсюда съезжать. Через 3 дня я должен быть в конечном пункте моего путешествия – Велигаме (там для меня забронирована гостиница). А за эти 3 дня я предполагал побывать в ещё одной бывшей столица Шри-Ланки – Канди, где владельцем одной из гостиниц был брат моего мальдивского приятеля Рави. Итак, задача состояла в том, чтобы добраться до Канди наиболее дешёвым способом. Недолго думая, я пошёл на приём к директору гостиницы и, надсадно кашляя, поведал ему о трудностях своего положения. Директор оказался отзывчивым человеком. Не волнуйтесь, – сказал, он, – завтра утром от нас уходит туда машина за продовольствием, так что мы доставим Вас в Канди в лучшем виде и совершенно бесплатно. Кроме того, – добавил он, – климат в Канди не такой сырой, и там Вам будет получше.

Остаток дня я посвятил изучению сингальского языка, используя записи, оставшиеся от нашей встречи с Самаракуном. Интересно, что мне никак не удавалось запомнить традиционное сингальское приветствие: «ко′хомада» – оно всё время путалось у меня с фамилией популярного у нас тогда политического деятеля – Ириной Хакамадой. Я также обратил внимание на схожесть некоторых сингальских слов с русскими. Например, шея – это «грива», кошка – «пуша». И это не удивительно: ведь наши языки происходят из единой индо-европейской основы. Но моё главное открытие здесь состояло в том, что «Мама» по-сингальски означает «Я». Отсюда следовал важный мировоззренческий вывод: в то время как многие народы изначально ориентированы на Родителя, сингалы изначально ориентированы на Себя.

Утром меня разбудили рано: грузовик уже был готов к отправке. Я сел в кабину водителя, и мы отправились в Канди. Эта очередная древняя столица Шри-Ланки находится примерно в 70 км к югу от Полоннарувы, в самой середине Цейлона. Сначала нас сопровождали горы, покрытые лесом, а затем всё чаще стали попадаться чайные плантации. Позавтракать я опять не успел, и я попросил водителя остановиться у одного из кокосовых развалов. Водитель замотал головой, и поначалу я подумал, что он возражает. Но вдруг я вспомнил, что это мотание головой у ланкийцев означает вовсе не отрицание, а именно согласие – примерно так же, как в Греции и некоторых других средиземноморских странах. В отличие от средиземноморцев, ланкийцы качают головой не в горизонтальной, а в вертикальной плоскости.

Но вот из-за гор показалась долина с многочисленными постройками – мы въезжали в Канди. Мы без труда отыскали нужную мне гостиницу, и вскоре я уже входил в кабинет ея хозяина. Последний, в отличие от своего брата, с которым я познакомился на Мальдивах, оказался вовсе не похожим на «слоника». Это был человек крупных габаритов, вместе с тем подвижный и энергичный. Я передал ему привет от его брата, вручил один из сувениров, который я привёз из России, и рассыпался в комплиментах по поводу его гостиницы. При этом я подчеркнул, что она славится не только удобством проживания, но и своими низкими ценами. Возможно, моя речь возымела определённое действие, хотя, по всей видимости, недостаточное, чтобы сбить моего собеседника с делового тона на сентиментальный. «Такая-то цена Вас устроит?» – сухо спросил он. «О, более чем», – ответил я. Он начеркал какую-то записку и попросил меня передать её администратору.

Меня разместили в довольно уютном номере, так сказать, эконом-класса. Вместо окна под потолком во всю длину стены проходил сквозной проём, выходивший в галерею, опоясывавшую здание. У розетки опять было 3 отверстия. Я беспомощно посмотрел на рум-боя, принёсшего мой чемодан. Он сразу всё понял. Он взял шариковую ручку и сунул её в отверстие заземления: мол теперь Ваш кипятильник будет работать. Я проверил – действительно работает. Ура! Теперь у меня всегда будет кипячёная горячая вода!

Несмотря на эту нечаянную радость, меня шатало от усталости, и, по всей видимости, у меня была высокая температура. Время завтрака я опять упустил, так что я решил выйти в город и поискать там дешёвой еды. Выходя из гостиницы, я  сильно раскашлялся. Ко мне подошёл администратор и сказал: Сэр, Вам надо обратиться к врачу. Я ответил, что у меня нет денег на врача, и что я пью аспирин. Нет, – настаивал он, с лёгкими не шутят: Вам надо пить антибиотики, а приём у врача у нас стоит не так дорого. Но я не знаю, где здесь поликлиника, – я продолжал слабо сопротивляться. Это недалеко, – успокоил меня администратор и подробно объяснил, как туда дойти.

Я довольно быстро нашёл поликлинику. Я попал на приём к терапевту довольно быстро, и обошёлся он мне, в самом деле, совсем недорого. Аптека также находилась поблизости – там я купил выписанные мне лекарства, включая антибиотики, цена на которые также не превышала разумных пределов. Затем я зашёл в продуктовый магазин, купил там недорогую еду и питьё, и сразу же начал принимать таблетки. Вернувшись в свой номер, я неплохо перекусил и вдоволь напился горячей, кипячёной воды. Наконец я почувствовал приятное тепло, разливавшееся по всему телу, и вскоре забылся целительным сном. Так началось моё медленное выздоровление.

Наутро я почувствовал себя намного уверенней и, позавтракав, пошёл осматривать город. Прежде всего, мне, конечно же, хотелось посетить главную святыню буддистской религии – храм Зуба Будды, который находился минутах в 15-ти ходьбы от гостиницы. Проходя по одному из переулков, я увидел дом с широко распахнутыми дверями и окнами, куда входили и откуда выходили люди. Я уже был немного избалован непринуждённой обстановкой, царившей в этой стране, где я ни разу не видел надписей типа «нельзя» или «запрещено», и, недолго думая, тоже зашёл в здание. Я попал в огромное помещение, напоминавшее концертный зал. На сцену поочерёдно выходили люди, и каждый из них напевал какую-нибудь мелодию. Я спросил: что здесь происходит? Съезд поэтов, – ответили мне. Но больше всего мне понравилось то, что там разносили бесплатную выпечку, которую я также не преминул попробовать.

При входе в храм Зуба Будды мне пришлось сдать на хранение мои кроссовки (услуга платная), а также подвергнуться личному досмотру (на севере страны в это время шла война с «тиграми освобождения Тамил-Илама», и власти, не без основания, опасались терактов). О том, что при входе в храм надо снимать обувь, меня предупредили заранее. Что же касается досмотра, то он был произведён настолько быстро и настолько изящно, что у меня это не вызвало никакого отторжения. Обстановка в храме была, опять же, непринуждённая: кто-то ходил, кто-то молился. Молитва у буддистов называется «медитацией», и выполняется она сидя в полной неподвижности, скрестив ноги, с закрытыми глазами, и ладонями, сложенными под подбородком (в буддизме внешние проявления религиозности сводятся к минимуму). Вы также можете поставить свечку: они здесь не горят, а чадят, и ставить их надо в отведённую для этой цели «песочницу». Посередине храма, на возвышении, расположена рака, где хранится тот самый Зуб. К ней ведут ступени, на которых я наконец-то увидел запретительную табличку, которая гласила: «По возможности, старайтесь здесь не садиться».

Побывав в храме, я решил просто побродить по улицам Канди. Моё внимание привлекла огромная белая статуя сидящего Будды, возвышавшаяся над городом, и я решил попробовать дойти до неё. Почти все встречные прохожие мне приветливо улыбались, особенно дети, которые улыбались «до ушей», сверкая своими белоснежными зубами. Вся эта смуглолицая толпа производила чарующее впечатление: улица расцвечивалась улыбками, подобно тому, как цветы распускаются на весеннем лугу.

Но вот дорога пошла резко в гору. Я начал выбиваться из сил и понял, что не дойду до поставленной цели. Тут ко мне подошёл человек и начал что-то быстро говорить. Постепенно я понял, что он приглашает меня посетить фабрику по производству «лучшего в мире батика». Я стал было отказываться, говорить, что я очень устал, что я не здоров, что у меня нет денег и т. п. (тем более, что я весьма смутное представление о том, что такое «батик»). Но человек заверил меня, что фабрика находится прямо в доме, у которого мы стояли, и гостеприимно распахнул передо мной дверь. Войдя в здание, я огляделся: в одном зале работали, а в другом была выставка-продажа. Я с умным видом походил по выставке, выбрал самый дешёвый батик, и быстренько ретировался.

По возвращении в отель я увидел у стойки администратора буддистского монаха. Взглянув на меня, он поздоровался со мной почему-то по-русски. Я опешил: «Откуда Вы знаете русский язык? – спросил я. «А я учился у вас… там, на юго-западной», – ответил он и, помахав мне рукой, вышел из гостиницы. Дело в том, что в Москве, недалеко от станции метро «Юго-Западная» находится Российский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы, где обычно учились студенты из развивающихся стран. Так что я понял, откуда он знает русский язык, но я так и не понял, откуда он знает, что я русский. Впрочем, мне не хотелось вникать в эти тонкости: мне надо было обсудить с администратором более важные вопросы.

Главный вопрос состоял в том, что на следующий день мне предстояло съехать из гостиницы и наиболее дешёвым образом попасть в конечный пункт моего путешествия – Велигаму, находившуюся на самом юге Цейлона. Администратор заверил меня, что нет ничего проще: от Канди до Велигамы ходит поезд, который отправляется каждый день в 6 часов утра, и билет на него можно свободно купить на станции непосредственно перед отправлением. Сама же станция расположена минутах в 20-ти ходьбы от гостиницы, недалеко от Храма зуба Будды. Я поблагодарил администратора,  заранее оплатил счёт за проживание, и попросил разбудить меня завтра в 5 часов утра.

Но тот день был во многих отношениях необычный. Это было 31 декабря, канун Нового года, и я ещё хотел позвонить в Москву, чтобы поздравить своих домашних с наступающим праздником. Ближе к полночи (разница во времени между Москвой и Шри-Ланкой составляет 1,5 часа) я опять подошёл к стойке администратора и попросил набрать нужный мне номер. При этом, учитывая нехватку денег, мне было важно уложиться не более в чем в 3 минуты, о чём я просил дать мне соответствующий сигнал (дело осложнялось тем, что отсчёт оплачиваемого времени там вёлся с момента соединения, а не с момента ответа абонента). Чтобы создать впечатление полного благополучия, мне ещё надо было при разговоре сдерживать свой почти беспрерывный кашель. Но всё обошлось как нельзя лучше: на том конце ответили быстро, и мне вполне удалось донести в заснеженную Москву свой привет из вечнозелёного Цейлона.

Для встречи Нового года я заказал в мой номер бокал красного вина: его я выпил под воображаемый бой кремлёвских курантов. Им же я запил очередную порцию антибиотиков. Заснул я под шум праздничных фейерверков, которыми салютовал Новому году ночной Канди.

Утром всё прошло по плану. Я прибыл на железнодорожный вокзал минут за 20 до отхода поезда, взял билет в 3-й класс и уселся в свой вагон. Ровно в 6 часов поезд тронулся – началось моё очередное передвижение по просторам Шри-Ланки. Я огляделся: вагон был почти такой же, как в нашей обычной электричке, причём все окна открывались, и нигде не была наплёвана шелуха от семечек. Пассажиров было немного, и все они была вполне приличные: ни бомжей, ни шпаны. В тамбуре был туалет – он был открыт, и там было чисто. Умиротворённый благоприятной обстановкой, разомлев от утренней прохлады, и убаюканный мерным стуком колёс, я задремал.

Очнулся я от грохота колёс: мы проезжали по тоннелю (в районе Канди местность гористая, и без тоннелей там не обойтись). По мере продвижения на запад местность становилась всё более равнинной, оставаясь при этом столь же лесистой, и ощущение было такое, что ты едешь по Московской областной кольцевой железной дороге. Но вот всё чаще стали попадаться населённые пункты – мы подъезжали к столице Шри-Ланки – Коломбо.

В Коломбо стоянка поезда составляла 10 минут, и я рискнул сбегать на платформу и купить в киоске бутылку минеральной воды. Вагон всё плотнее заполнялся народом. Напротив меня села семейная пара средних лет. Конечно же, мы разговорились. Я выяснил, что они преподают в университете г. Коломбо и теперь едут на юг страны к своим родственникам. Тем временем, наш поезд, сделав поворот, шёл вдоль океанского побережья.

Я сошёл на станции Велигама и взял такси до гостиницы, означенной в моём маршруте (в Шри-Ланке в качестве такси, чаще всего, используются авторикши – 3-колёсные мотороллеры, оборудованные кабиной, в обиходе называемые «тук-тук»). Гостиница мне сразу же не понравилась. Во-первых, она представляла собой многоэтажное здание, в то время как я предпочитал бунгало. Но более всего меня неприятно поразило то, что постояльцами ея были в основном русские бандиты – с золотыми цепями на шее, характерными наколками и прочими подобными атрибутами, а из окон ея лились блатныя песни. Конечно, я относился к бандитам с пониманием: в то время они обеспечивали «крышу» молодому российскому бизнесу, предохраняя его от посягательств со стороны различных «этнических» преступных группировок. И всё же, в таком окружении я чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Кроме того, берег в том месте, несмотря на всю его живописность, был изрезан и скалист, и заход в океан там был проблематичен. А ведь только что я проехал на поезде сотни километров превосходного пляжа!

Надо было что-то делать. Я вспомнил, что мои друзья, с которыми я познакомился в Дубаях, должны были остановиться в гостинице, которая находилась всего в нескольких километрах от Велигамы, в местечке, которое называлось Коггала – я проезжал его, когда ехал на поезде. Конечно же, я не знал, намного ли лучше была у них гостиница, но я решил ехать туда. Я спустился к стойке администратора и спросил, могу ли я поменять гостиницу. Мне объяснили, что без проблем. Однако звёздность гостиницы, на которую я хотел поменяться, оказалась ниже, что требовало дополнительного согласования. Мне сказали, что они отправят по факсу соответствующий запрос туроператору, и, в случае положительного ответа, я смогу это сделать. По их опыту, это могло потребовать несколько часов, и мне посоветовали пока «погулять».

Прежде всего, мне хотелось посмотреть на остров Тапробан, который я загадал как конечный пункт моего путешествия по Цейлону. По дороге я зашёл, в какую-то забегаловку и спросил там сока. Мне сказали, что, «к сожалению, сэр, у них нет свежего сока» и предложили мне развести концентрат. Очень хотелось пить, и я согласился. Продавец насыпал что-то в стакан, разбавил это водой из-под крана, навесил на край стакана ломтик лимона, сунул туда соломинку и подал этот «коктейль» мне. Всё это я безропотно выпил, и со мной потом ничего «такого» не случилось.

Остров Тапробан я нашёл довольно быстро (сейчас на нём располагается элитная вилла). Налюбовавшись островом, я продолжил свой путь в город. «Где здесь книжный магазин?», – спросил я  велосипедиста, проезжавшего мимо. Он остановился и сказал: «Садись». «Куда?», – спросил я в недоумении. Он указал на велосипедную раму. Я, не долго думая, взгромоздился на нея, и через пару минут мы уже были у книжного магазина (мой «водитель» отказался взять с меня какую-либо плату). Возле магазина я увидел слона: он сидел на газоне, и погонщик кормил его цветами лотоса. Сцена эта не вызывала у прохожих никакого удивления – ведь это Цейлон. В книжном магазине я купил англо-сингальский разговорник и, наняв «тук-тук», вернулся в гостинцу. Там меня ждали хорошие новости: туроператор разрешил мне переместиться в другую гостиницу. Я схватил мой так и не распакованный чемодан, опять нанял «тук-тук» и рванул в Коггалу.

Тамошняя гостиница широко раскинулась вдоль океанского побережья и состояла как из основного многоэтажного здания, так и из бунгало, причём последние были дешевле. Я, не задумываясь, выбрал бунгало, и это был тогда правильный выбор. Блоки одноэтажных бунгало – по 2 и по 3 – находились прямо за пляжем, в тени пальм. Кондиционера там не было (в нём не было необходимости: окна бунгало выходили прямо на океан, от которого постоянно веял освежающий бриз). В комнате всё же был потолочный вентилятор, а над кроватью раскинулась противомоскитная сетка. Если бы не изнуряющее чувство голода, всё это можно было бы считать пределом мечтаний. По уму, надо было сразу ехать сюда, отдохнуть недельку, а потом уже разъезжать по разным экскурсиям. Но что поделаешь: получилось, как получилось. Только бы дождаться обеда…

Мог ли я тогда знать, что, на самом деле, мне исключительно повезло? Мог ли я тогда предположить, что через пару лет безжалостная цунами сметёт все эти бунгало, равно как и основное здание гостиницы, все прибрежные посёлки, и даже поезд, в котором я ехал?

Немного очухавшись, я решил, что пора бы уже, наконец, искупаться в океане. Подойдя к нему, я долго не мог решиться броситься в воду. Мощныя волны набегали одна за одной, и надо было улучить момент, когда одна волна уже ослабла, а следующая ещё не набежала: если замешкаться, то она свалит тебя с ног и больно ударит о берег. Наконец, я понял: войти в океан можно только бегом, и надо решиться нырнуть в набегающую волну, а затем поскорее отплывать от берега. Я так и сделал. Немного отплыв от берега, я мог уже немного расслабиться, лечь на воду и покачаться на волнах. Теперь задача состояла в том, чтобы не удаляться от берега, но и не приближаться к нему. Вдруг я вспомнил об акулах и поплыл к берегу. Выход из океана также требует сноровки. Надо «оседлать» какую-нибудь волну: она донесёт тебя до берега и плавно опустит на песок. Но тогда снова надо бежать, чтобы следующая волна тебя не настигла. Если ты не успеваешь убежать от набегающей волны, надо принять стойку: встать на колени спиной к волне, голова пригнута, а руки плотно сжаты «замком» перед грудью. Тебя, конечно, повалит и закрутит, но ты лишь покатишься, но не ударишься о пляж плашмя. В общем, купание в океане – аттракцион не менее захватывающий, чем езда по цейлонским дорогам.

«Разобравшись» с океаном, я вернулся в своё бунгало, чтобы перевести дух. До обеда (он начинался в 7 часов вечера, так что, по российским меркам, это, скорее, был «ужин») оставалось уже не более часа, поэтому было самое время найти моих друзей. Я подошёл к стойке администратора и попросил журнал регистрации приезжих. Искал я их долго: фамилия их и на русском языке писалась замысловато, и трудно было представить, какое «прочтение» она получит у местных регистраторов. Наконец, за частоколом каракулей я распознал и их фамилию. Там же значился и номер, в котором они остановились. В предвкушении радостной встречи и совместного ужина, я помчался по коридорам основного здания.

Внезапно я остановился. Навстречу мне шёл какой-то странный человек: всё лицо его было в ссадинах, некоторые из которых были заклеены пластырем, правая рука его была плотно привязана к туловищу. Вглядевшись в его искажённое болью лицо, я  с трудом узнал в этом калеке моего искомого друга. «Игорь, ты ли это?» – воскликнул я. «А, привет», – проговорил он с отсутствующим видом. «Что случилось?» «Меня ударило волной о берег, у меня сотрясение мозга, и ещё я вывихнул руку. Как хорошо, что ты приехал, – продолжал он, – сейчас мы поедем в больницу, а ты поможешь переводить, ладно?» Тут подошла его жена, мы взяли такси (не «тук-тук») и вместе поехали в районный центр – Галле.

Вот так история, – думал я по дороге. Почему же Цейлон называют «островом счастливых откровений»? Или судьба у меня такая, что мои откровения никогда не бывают счастливыми? Но более всего меня удручало то, что я уже в который раз остаюсь без ужина.

Тем временем мы въезжали в Галле – город, который местная интеллигенция называет на английский манер: «Голл», и который также изрядно пострадает от цунами. Вот и здание больницы. Мы вошли в приёмное отделение, и нас направили к дежурному врачу.

К врачу была очередь. Мы покорно сели и стали ждать. Я находился в полудрёме, лишь изредка пробегая взглядом по лицам тамошних жителей. Я уже давно заметил, что среди ланкийцев попадаются как просто смуглые люди, так и чистые негры. Впоследствии мне объяснили, что «смуглые» – те, которые смешались с португальцами, а «чёрные» – которые сохранили свою первозданность. Я также заметил, что ланкийские негры отличаются от африканских: их черты лица вполне славянские, даже, можно сказать, «рязанские»: нос «картошкой» и всё такое прочее, что, опять же, наводит на мысль о происхождении наших народов из единой индо-европейской ветви. Выражение их лиц было как будто даже суровое, но как только глаза наши встречались, они неизменно улыбались. Вот в чём мы различаемся, – подумал я.

Наконец, нас вызвали. Мы вошли в кабинет, и врач стал задавать нам положенные в таких случаях вопросы: Как это всё случилось? На что у больного аллергия? Чем он болел в детстве? Давно ли он принимал пищу последний раз? и т. п. Затем меня и его жену попросили выйти на некоторое время, чтобы мы не мешали проводить обследование больного.

И вот нас снова пригласили в кабинет. Взору моему предстала картина не для слабонервных: Игорь, с безумными глазами, сидел на табуретке, вместо шорт на нём была надета ланкийская мужская юбка (саронг), во рту у него был градусник, а на лбу приклеена бирка с номером. Доктор сказал, что они сделали всё, что могли, но руку может вправить только хирург, который будет только завтра. Поэтому моему другу предложили провести ночь в больнице.

Нас проводили в палату. Она представляла собой просторное, ярко освещённое помещение, заставленное кроватями с лежавшими на них больными. Игоря подвели к одной из кроватей в середине этого зала и сказали: «Располагайтесь». Игорь, недоумённо оглядевшись вокруг, вдруг решительно прорычал: «Нет!» Доктор, ничуть не смутившись, кротко заметил: «Тогда Вам придётся дать нам расписку, что Вы отказываетесь от госпитализации». Что мы и сделали, условившись, что завтра мы вернёмся в больницу к 8-ми часам утра.

На следующий день мы прибыли в больницу в условленное время. Нас уже ждал хирург, который, провожая Игоря в кабинет, сообщил мне, что операция будет проходить под общим наркозом. Я очень удивился, но не стал задавать лишних вопросов и покорно остался ждать в коридоре. Минут через 15 хирург вышел из кабинета, и, потирая руки, произнёс: «Кончено». «Что Вы имеете в виду?», отчаянно воскликнул я. «Вправил», – пояснил он.

В это время открылась дверь, и из кабинета в инвалидном кресле вывезли Игоря, который не переставал возмущаться: «Когда же мне, вашу мать, вправят руку?» «Тебе уже вправили», – успокоил его я. «Я что-то не помню, – засомневался он, – я помню только, что хирург мне что-то говорил, и всё…» В этом и состояло мастерство хирурга, который, «отключив» Игоря на определённое время, проделал с ним все необходимые манипуляции.

Вернувшись в гостиницу, я почувствовал неодолимую жажду – мне казалось, я бы мог выпить океан, который так соблазнительно плескался прямо передо мной. Я зашёл в буфет и купил бутылочку «Фанты». Она была хорошо охлаждена, и я пил её долго, наливая в бокал небольшими порциями и отпивая мелкими глотками. Как ни странно, жажда моя улеглась, и я неторопливо побрёл в своё бунгало.

Какое-то время я пребывал в полудрёме. Вдруг в дверь постучали. Это был сын моих друзей – он передал мне приглашение отобедать с ними. Я быстро собрался и пошёл к основному зданию, где нас уже ждала машина, в которую мы все вместе уселись. Минут через 10 мы подъехали к ресторану «Русский», который находился в лесу, недалеко от океанского побережья. Учитывая обилие российских туристов в тех местах, такое название даже не вызывало удивления. Впрочем, кухня и обслуживание там были на высшем уровне, мы прекрасно провели время, и я, наконец-то, утолил не только свою жажду, но и голод.

Вечером был уже гостиничный ужин, который оказался не менее разнообразным и сытным, чем обед на стороне. Мне вообще понравилось в этой гостинице, которая официально числилась 3-звёздночной, но, по сути, тянула на все 4. Мне и раньше говорили, что обслуживание в гостиницах может быть как выше, так и ниже заявленной звёздности: одни гостиницы могут бороться за более высокую котировку, а другие, наоборот, могут снижать объём и качество предлагаемых услуг. За ужином, мои друзья пригласили меня съездить с ними завтра в город за сувенирами, но я, с благодарностью, отказался: я устал от этих бесконечных поездок, и мне хотелось провести этот день без суеты, вблизи океана, тем более что это был последний день нашего пребывания в Коггале и предпоследний день всего нашего пребывания в Шри-Ланке.

Конечно же, в тот день я не усидел на месте и пешком отправился обследовать окрестности. Местность там была довольно лесистая, и я пошёл по шоссе, проложенному на некотором расстоянии от берега океана. По краям дороги иногда попадались мини-часовенки со статуэтками Будды, свечками и цветами. Вскоре я на набрёл на деревушку. Там была спортивная площадка, где молодёжь играла в волейбол. Мне предложили присоединиться, но я отказался: волейболист из меня неважный. Миновав деревню, я вновь вышел к океану – в том месте в него живописно вдавался мол, поросший пальмами. Но тут моё единение с природой прервала неизвестно откуда взявшаяся стайка цыган. Завидев меня, они стали кричать: «Привет, деньги!» Я, не говоря ни слова, отсыпал им какую-ту мелочь. Но они упорно продолжали следовать за мной. Тогда я крепко взял его за руку самого назойливого из них и произнёс строго и отчётливо: «Ты должен зарабатывать свои деньги, а не попрошайничать». Цыгане немного опешили и отстали, а я, успешно проведя воспитательную работу среди «несознательных элементов», двинулся в обратном направлении.

Наконец, пришло время, когда мне и другим российским туристам надо было покинуть Коггалу. Но до отлёта на родину нам предстояло провести ещё один день (точнее, ночь) в столице Шри-Ланки – Коломбо. Там нас ожидала шикарная 5-звёздочная гостиница, располагавшаяся в 3-х многоэтажных зданиях, соединённых переходами. Пока мы очухивались после переезда, уже стало темнеть (в тех местах темнеет в 6 часов вечера). Идти никуда не хотелось (тем более, что гостиница располагалась далеко от центра города), так что мы слонялись по просторному гостиничному комплексу в ожидании ужина. Во время этих «слонений» я как-то ненароком взглянул в окно и увидел, как на крышу соседнего дома из какого-то чердачного отверстия вылезает обезьяний выводок: впереди «шествует» мамаша, а за ней гуськом плетутся малыши. Последний из них замешкался у выхода. Заметив это, мамаша, с побагровевшим «лицом», подскочила к нему, схватила его за шиворот и хорошенько отшлёпала его по (голой) заднице. «Судьба людей повсюду та же», – почему-то вспомнились мне тогда эти пушкинския строки. Да, и не только людей…

Но вот и ужин явился во всём великолепии европейской и ланкийской кухни. Затем мы гуляли по океанскому пляжу, который в Коломбо представляет собой нечто вроде нашей «зоны отдыха» – там неспешно прогуливался народ, продавались сувениры, жарились различные вкусности, и даже разыгрывались небольшие театрализованные представления. В последний раз я вслушивался в шум океана, вглядывался в перекатывающиеся волны, вдыхал освежающий океанский бриз, и в небе созерцал столь характерную для южных широт «перевёрнутую» Кассиопею, похожую на бегущего льва.

PS. Бандиты, от которых я ранее так ловко «сбежал», всё же настигли меня в самолёте. Пока они были рассредоточены по салону, их присутствие ещё никак не ощущалось. Но затем они стали «сбиваться в стаю» – начались пересадки и переноски. Ко мне тоже подошёл один и сказал так вежливо, как он только мог: «Ну не будь говном, видишь, нам надо вместе…». Я не стал артачиться и молча поменялся местами с его сыном-подростком, который, виновато улыбаясь, расположился рядом со своим заблудшим родителем. Но без драки всё же не обошлось (слава Богу, без моего участия). Досталось одному из пассажиров, который имел неосторожность развлекать публику сатирическими сценками. Вообразив себя тогдашним премьером Черномырдиным, он стал обходить ряды салона, прося милостыню «на российский бюджет». Тогда один из бандитов, видимо не поняв в чём дело (все были в изрядном подпитии), встал и дал «сатирику» по морде. Тот ретировался, но я почувствовал, что этим дело не кончится. Так оно и случилось. Пострадавший пассажир, по всей видимости, был «большой шишкой» (возможно даже, заместителем того же Черномырдина). По прилёте в Москву, он подошёл к полицейскому (тогда ещё «милиционеру»), показал ему свою «ксиву», и я видел, как его обидчика повязали прямо в здании аэропорта.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s